Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 24 – Олег Рой

Сколько секунд прошло с того момента, как он увидел обвал, до ворчания Волка?

Сколько минут продолжалась схватка?

Хаджи сам зарубил троих, еще пятерых он с Бурсаром, старшим братом Амира, теснил к обрыву — те яростно отмахивались саблями — обрезы истратили боезапас в самые первые секунды, а перезаряжать было некогда — но ярость Хаджи и его невольного напарника была сильнее — и вот уже один из бандитской пятерки, оступившись, валится назад, вниз… И другой, и еще двое…

Должно быть, бандиты подготовили и запасное оружие — или кто-то успевал перезаряжать — Бурсара достал выстрел из обреза…

Дальше Хаджи помнил совсем плохо: рубился, уворачивался, опять рубился, сомкнувшись спина к спине — он даже не видел с кем.

И саукудзовцы дрогнули, отступили…

Дорогу, только что почти белую под невыносимо ярким полуденным солнцем, густо усеяли красные пятна. Тоже неправдоподобно яркие.

Бурсар лежал у самого склона, папаха — гордость и честь любого горца — отлетела далеко в сторону, один из выступов нависал прямо над его головой, из-за камня свешивались ветви шиповника — розовые его лепестки сейчас, по контрасту с пятнами крови, казались почти белыми. И приметная шевелюра Бурсара словно выцвела, поблекла. Осетины не все темноволосы, встречаются и русые, и вовсе блондины, но рыжие — совсем редкость. За то, видать, Бурсар и имя свое получил — Рыжеголовый. Сейчас волосы его, припорошенные каменной пылью, казались почти седыми. Загорелое лицо побледнело, посерело, почти побелело — как дорожные камни.

Но глаза — тоже светлые, серо-голубые, как у одной из теток Хаджи — глаза еще не затянулись смертной мутью, они — смотрели! Амир уже срезал с брата черкеску и бешмет, перетянул разваленную ударом шашки ногу и теперь пытался остановить кровь из разбитого плеча — выстрел пришелся низко, и до сердца недалеко. Но кровавой пены на губах Хаджи не увидел — значит, не только до сердца не достало, но и до легкого. Но крови Бурсар потерял много. Выживет ли?

Еще пятеро лежали так, что и смотреть-то на них было страшно. Слишком много сабель было у Черного Пса… Может, тридцать, может, сорок. А то и все полсотни.

Отряд Хаджи — дюжина бойцов, в отряде Калинина — столько же.

Они справились, сумели отбросить бандитов, отстоять «всесоюзного старосту».

Однако и цена была заплачена высокая.

Верного Волка, бившегося наравне с хозяином, удар сабли — да не плашмя, как тот, что свалил когда-то самого Хаджи, а полным лезвием, наотмашь — отбросил с узкой дороги вниз. Так и лежал он там, между двумя камнями — пасть все еще оскалена, но глаза уже помутнели. Спуститься, чтобы вытащить и достойно похоронить верного друга, было совершенно невозможно.

Хаджи уперся в один их скальных обломков, которыми бандиты перегородили дорогу, нажал — и тот рухнул точно между теми двумя камнями. Второй «положил» чуть дальше, третий — чуть ближе. Последний, самый крупный, лег сверху, образуя для Волка настоящую гробницу, никакие падальщики не доберутся.

— Ты в порядке, сынок?

Раненую руку — а он еще и камни ворочал — жгло, нога и вовсе онемела, но Хаджи улыбнулся бесценному гостю:

— Все в порядке, Михаил Иванович.

У русских полагается вот так — с отчеством. Немного странно, но ему не трудно.

Уважение — это важно. Даже врага надо уважать, а не плевать в него презрительно. Кто ты сам-то, если у тебя враг — вонючая дрянь?