Книга Полковник Ксанти. Легенда разведки, страница 25 – Олег Рой

Этих вот, намеревавшихся не то захватить, не то убить «всесоюзного старосту», уважать не выходило. Две недели назад они — или такие же — вырезали селение рядом с Ольгинским, там Хаджи с товарищами накануне поил коней. Старый Умар пожелал им удачи, Алика, его младшая внучка — кажется, совсем недавно сородичи гуляли на ее свадьбе, и вот она уже мать — угощала свежеиспеченными лепешками.

Потому ли на селение напали? За то, что угощали красноармейцев? Или просто по дороге попалось?

Умара они увидели, еще не доехав до первых домов… Он лежал посреди дороги, как сломанная бурей ветка — изодранная, измочаленная, поперек лица — багровый след нагайки. Несколькими шагами дальше, уже во дворе, юная Алика прижимала к себе дитя. Похоже, их зарубили одним ударом…

Какое уважение? Таких можно только уничтожать. Они и не враги вовсе. А кто-то вроде хорька. Даже не шакалы. Лисица или шакал, забравшись в курятник, утащат несушку, может, еще парой-тройкой яиц закусят. Хорек же передушит всех. Не потому что голоден, а потому что может. Нравится ему разбойничать. И гнезда кекликов так же разоряет: не пропитания ради, а так, для развлечения. Лошадям сухожилия перекусывает…

Или скорпионы… Как тот, из старой притчи, что лицемерно сокрушался: что же я могу поделать, такова моя природа…

Декрет ВЦИК и СНК от 9 ноября 1917 учреждает Государственную комиссию по просвещению — это один из первых декретов Советской власти.

Рабочие факультеты, родившиеся как форма довузовской подготовки, официально узаконены постановлением Наркомпроса РСФСР от 15 сентября 1919. Окончившие рабфак имели преимущества при поступлении в вузы.

В 1914–1915 годах в России имелся 91 вуз, в 1921 — 1922-х их было уже 278. Вдвое — до 206 тысяч человек — выросло количество студентов.

Огромное внимание вопросам просвещения уделял председатель Центрального исполнительного комитета Калинин.

— Товарищ Левашов, я человек не военный, но раненых повидать пришлось. Нехорошая у него рана. Рука заживает, а вот нога… того гляди, антонов огонь полыхнет… И дай бог, чтобы только ногу отнять пришлось, а то… знаете, наверное?

Левашов знал, конечно, как не знать. Он еще мальчишкой совсем был, когда деревенский кузнец, пропоров ногу гнилым сучком, отмахивался от жены, тащившей его в больницу, — недосуг, мол, страдная пора, уедет — кто сельчанам инструмент наладит? Далеко до фельдшерского-то пункта, одним днем не обернешься. Не до того, само заживет. Когда стало «до того», нога уже чернеть стала. И «сгорел» кузнец. Антонов огонь. Потом родители перебрались в город, в гимназии он прочитал, что антонов огонь — это не просто гангрена, а непременно от употребления зараженной грибком ржи — но в деревнях так называли любую. Страшная штука.

Услышать же это выражение от одного из наиглавнейших в стране людей было… странно.

Впрочем, «всесоюзный староста» и выглядел просто, и разговаривал так, словно Левашов был его внуком. Казался совсем… своим. Хотя где он, а где какой-то там — ладно, не какой-то, а один из лучших — командир подразделения, на счету которого не одна банда уничтоженная. И все же масштабы несравнимы. А Калинин словно и не вспоминал о разнице в положении.

Вот командир местной ВЧК — бывший жандармский ротмистр, служака до мозга костей и до мозга же костей принявший революцию и работавший на износ, хоть и беспартийный — держался довольно отчужденно. Старая косточка. Михаил же Иванович… Что и говорить, просто так «всесоюзным старостой» не назовут.