Книга Полное собрание рассказов, страница 207 – Майкл Коннелли

— Ребята, — сказал Зелински. — Дайте нам место.

Двое судебных техников отошли от стены, где работали. Над противнем для сушки мета на раскладном столе к стене была прибита отрубленная рука жертвы — длинным ножом, которым её, скорее всего, и отсекли. Пальцы были сложены определённым образом: большой и два первых подняты и плотно сжаты, два остальных загнуты к ладони. Вокруг руки на стене был нарисован круг кровью жертвы.

— Видели когда-нибудь такое, агент Диксон? — спросил Зелински.

Диксон не ответил. Он наклонился ближе к стене и изучал руку. Кровь стекала вниз по стене в противень.

— Что-то вроде скаутского приветствия, если по мне, — добавил Зелински. — Знаете, два пальца вверх?

— Нет, — сказал Диксон. — Это не то.

Зелински молчал. Ждал. Диксон выпрямился и повернулся к нему. Он поднял руку, повторяя жест руки, прибитой к стене.

— Это жест божественности, часто встречающийся в живописи и скульптуре эпохи Возрождения, — сказал Диксон.

— Правда? — сказал Зелински.

— Вы слышали когда-нибудь об Иерониме Босхе, детектив Зелински?

— Э-э, нет. Что или кто это?

— Я здесь достаточно увидел. Давайте выйдем и поговорим.

Под навесом они расчистили место на столе, и Диксон снял крышку с картонного тубуса. Он вытащил свёрнутый оттиск картины и развернул его на столе, придавив края коробками с латексными перчатками и бумажными бахилами.

— Это оттиск в масштабе третьей панели картины, которая висит в Прадо в Мадриде, Испания, — сказал Диксон. — Оригиналу пять веков, а художник, который её написал, звался Иероним Босх.

— Хорошо, — сказал Зелински, и в одном этом слове слышалось, что он понимает: и без того странное дело вот-вот станет ещё страннее.

— Это часть триптиха — три панели, — считается шедевром Босха. «Сад земных наслаждений». Вы, возможно, никогда не слышали об этом человеке, но он был своего рода тёмным гением Возрождения. Пока Микеланджело и Леонардо да Винчи писали ангелов и херувимов в Италии, Босх на севере Европы создавал это кошмарное видение.

Диксон указал на оттиск. Это было полотно, где свирепые твари пытали и калечили людей во всевозможных религиозных и сексуально окрашенных сценах. Зубастые твари гнали голых мужчин и женщин по тёмному лабиринту к огням ада.

— Вы это видели раньше? — спросил Диксон.

— Блядь, нет, — сказал Зелински.

— Блядь, нет, — добавил капитан Генри, подошедший к столу.

— Первые две панели, которых у меня здесь нет, яркие и синие, потому что про земные дела. Первая — Адам и Ева, сад, яблоко и всё такое, история Творения из Библии. Вторая — центральная — про то, что было после. Разврат и жизнь без моральной ответственности и уважения к слову Божьему. А эта, третья, — про Судный день и куда ведёт плата за грехи.

— Могу сказать только одно: у этого парня был чертовски больной мозг, — сказал Генри.

Диксон кивнул и указал на лицо в центре панели.

— По преданию, это сам художник, — сказал он.

— Набожный сукин сын, — сказал Генри.

— Ладно, — сказал Зелински. — Так он был мрачным ублюдком и всё такое, но он мёртв пятьсот лет и не наш подозреваемый. Что вы нам говорите? Что у нас здесь?

— У вас восстание третьей панели, — сказал Диксон.

— Что, блядь, это значит? — спросил Генри.

Диксон постучал пальцем по нескольким изображениям на оттиске.