Книга Петля Сергея Нестерова, страница 241 – Руслан Григорьев

— Наливай, боец, не бойся. Мне можно. Это у врачей чего не спросишь – все нельзя, а я и без них знаю: мне теперь все можно. – Как-то диссонансом и скрытой грустью прозвучали последние слова.

Нестеров стал разливать и вспомнил встречу с Кулиевым.

— Кстати, об азербайджанцах. Я тут случайно Назира, самого молодого из них встретил…

— Это который первым с иранцем-контрразведчиком законтачил? Помню его, хороший парень, толковый. Ничего он про него не знает?

— Времени не было, спросить не успел. А если бы и было, все равно он не сказал бы…

— Тоже правильно. Ну, давай! За здоровье! А за что еще в госпитале пить?

Они просидели до полуночи. Поздняков рассказал о смерти бывшего начальника отделения Короткова Бориса Михайловича, тяжело переживавшего ускорения и перестройку, охаивание органов госбезопасности и скончавшегося прямо на рабочем месте от обширного инфаркта. О реорганизации в родном Управлении и его переименовании, о том, кого, куда и кем назначили. Оказалось, что и Моренов, и Скляренко стали начальниками отделов, только последний – единственный подполковник в этой должности во всем Управлении, потому и называл Моренова с подковыркой старшим по званию. Володька же по линии борьбы с терроризмом за последние год–полтора все горячие точки прошел: Фергану, Карабах, Тбилиси, Баку. Да и Витя ему не уступит, тоже помотало, будь здоров. Сейчас в Управлении для всех лихая пора – как-никак конституцию защищают. Можно подумать, что раньше дядю Федю охраняли. В палату заглянула дежурная медсестра, принесла лекарство и непререкаемо попросила Нестерова освободить помещение. Договорились встретиться завтра, на том же месте, в тот же час.

В следующий вечер без трех минут восемь он подходил, как договаривались, к палате Михалыча.

— Вы к Позднякову, в двенадцатую? – остановила сестра. – Его перевели. Ваша фамилия Нестеров? Вот, просили передать. – Она протянула вчетверо сложенный листок бумаги.

«Сергей! – почерк был неровный, торопливый. – Меня переводят в какой-то госпиталь Минобороны, даже названия не сказали. Сообщу потом или мужики сами узнают и тебе скажут.

Помни, что говорил тебе. Может, в пику этому еврею-профессору наши военврачи и отменят его приговор. В любом случае, попробовать стоит. А не получится, тоже не дрейфь, прорвешься, я тебя знаю.

Будь здоров, боец! Твой Ю. Поздняков».

Воплощать в жизнь совет старшего товарища оказалось не просто. Это он поначалу из-за боли разглядеть ее не смог, а на самом деле Диляром Фархатовна являла собой образец женщины несравненной восточной красоты: громадные, завораживающие, черные глаза с длиннющими ресницами, тонкие брови, точеные черты лица, длинные, уложенные в замысловатую прическу, иссини черные волосы, тонкая смуглая кожа, идеальная фигура. Она прекрасно знала, какое впечатление производит на мужчин, и умело пользовалась этим, но четко держала дистанцию. Ко всему прочему, Нестеров чувствовал по отношению к этой женщине то, чего быть, по идее, не может ни при каких обстоятельствах – ему казалось, что она читает его мысли, в том числе, порой, и нескромного характера, и при этом явно подсмеивается над ним. Время шло, а паровоз все стоял на запасном пути, пока в очередной раз они ни встретились в коридоре отделения.