Книга Петля Сергея Нестерова, страница 237 – Руслан Григорьев

На выход шли вместе с Геной Парминовым.

— А ты молодец, Серега! Хорошо выступил, не в бровь, а в глаз. С чувством, с толком, с расстановкой.

— Подкалываешь, да?

— Нет, серьезно. Особенно хорошо про окоп и белогвардейскую сволочь. – Он повернул голову к Нестерову и с притворной наивностью спросил. – Если не секрет, ты кого имел в виду?

— Ты про сволочь или окоп?

— Не прикидывайся. Тебе это не идет. – Они вышли из здания, до проходной было еще прилично. – Скажи, мой друг и товарищ, кто же те самые, мягко говоря, нерешительные, что боятся вступить в схватку с недобитой белогвардейской сволочью? Кто эти трусы несчастные, укрывшиеся в окопе? Мы, что ли? Товарищи твои? – Нотки иронии исчезли. – Среди нас, между прочим, немало таких, кто без всяких громких слов, произнесенных с трибуны, не раз жизнью своей рисковал, защищая государственные интересы.

— Я имел в виду вообще… – стушевался Нестеров.

— А не надо «вообще». Лучше поименно. Чего стесняться? А то список окопников очень длинный: от членов Политбюро, до нас, рядовых коммунистов. Тебя, конечно, в этом списке нет. Ты у нас – неравнодушный.

— Ты еще скажи, что я повыпендриваться решил, потому и вылез на трибуну.

— Зачем мне у других хлеб отбивать, некоторые между собой примерно так и рассуждают, сам слышал.

— А чего ж эти некоторые не вышли и не сказали на собрании, что думают на самом деле? Или лучше на кухне, в кулуарах, в процессе междусобойчика? Поговорим и разойдемся. – Нестеров завелся. Он предполагал, что отдельные личности могут его неправильно понять, но чтоб подозревать в карьеризме!? – И сколько мы так будем молчать, не знаешь? Посмотри, дорогой Геннадий Андреевич, что вокруг-то происходит! Страна бурлит, как котел: Карабах, Фергана, Тбилиси, соцлагерь на глазах разваливается, а мы каждый месяц очередное постановление пленума ЦК КПСС рассматриваем. Застрелиться можно! – Они остановились, не дойдя нескольких метров до проходной. – Я на днях прихожу домой, а сынуля меня спрашивает: «Пап, а кто такой Юрий Власов?». – «Штангист, что ли? – говорю». – «Не знаю, может, и штангист. Он на съезде выступал, по телевизору показывали, чекистов ругал, говорил, что КГБ надо с площади Дзержинского убрать. Разве можно так говорить?». А у Олега, что б ты понимал, четвертый год портрет Феликса на учебном столе стоит, и профессию себе он выбрал. Я объяснил ему, конечно, как мог, текущую ситуацию, но, сколько таких, как Власов? Ведь дня не проходит, чтобы не появилось какой-нибудь статейки про расстрелы, что проводило НКВД, тридцать седьмой год, репрессии, зверства и пытки в подвалах Лубянки и все это, между прочим, автоматом переносится на нас с тобой, дорогой Геннадий Андреевич, и наших товарищей. А мы все молчим…

— Ну, почему молчим? Мы не молчим. Вот ты выступил, хорошо сказал. Нет, без дураков! Действительно, хорошо. Только что толку? Думаешь, кто-нибудь тебя поддержит? Фига с маслом. Мы все бойцы, солдаты партии. А это, значит, дисциплина и выполнение установок руководящих органов. И хоть ты слюной захлебнись, пока команды сверху не будет, ничего не изменится.

— Значит, всем молчать в тряпочку?

— Это кому как нравится. Можешь говорить, если нервы не жалко. – Парминов посмотрел на часы. – Пойдем, а то на автобус опоздаем.