Книга Петля Сергея Нестерова, страница 229 – Руслан Григорьев

Две недели спустя, когда количество принимаемых таблеток сократилось с тридцати двух до шести в день, невропатолог районной поликлиники закрыла бюллетень и выписала Нестерова на работу. Руки уже не дрожали, как прежде, головокружения почти прошли, почерк восстановился, внешне он был здоровый человек, правда, крайне измотанный и уставший.

Утром Сергей приехал в Ясенево пораньше и, оставив пальто в пустом кабинете, без звонка пошел к Шибанову – только он мог подсказать, как ему жить дальше.

— Разрешите, Петр Георгиевич!

— Сергей! Заходи, конечно, заходи! Рад тебя видеть. Присаживайся, рассказывай, – лицо Шибанова выражало самое искреннее расположение и участие, а глаза цепко сантиметр за сантиметром изучали вошедшего Нестерова. Впечатления были не из лучших: худой, изможденное, одутловатое лицо, загнанные и больные глаза.

Обманывать Георгича Нестеров не хотел и не мог, но и всей правды, в первую очередь про диагноз Серафимы Самраковны, тоже открыть нельзя. Расскажешь, как есть на самом деле и поставишь человека перед выбором: сообщать, как положено, дальше по инстанциям или скрыть ставшие тебе известными сведения, нарушив действующий служебный порядок. Поэтому Сергей, решив все заранее, пошел по третьему пути: показал копию выписного эпикриза, и рассказал, как лежал в Институте и какой заключительный диагноз ему поставили, обмолвившись, что бывают случаи, когда энцефаломиелит переходит в рассеянный склероз. Так что, получилась – почти вся правда.

— Вот, все, Петр Георгиевич, – закончил Нестеров свой рассказ и грустно усмехнулся. – Теперь делайте со мной что хотите, отдаюсь на вашу волю.

— Кто-нибудь из наших знает, где ты лежал и что у тебя за болезнь?

— Игнатьев, он несколько раз меня навещал, – сразу ответил Нестеров, совершенно забыв про короткий Сашкин визит.

— Игнатьев – это ладно, – произнес Шибанов и через секунду, решив что-то для себя, деловым тоном добавил: – Значит, так. Не думаю, чтобы у тебя напрямую спрашивали о болезни – не принято это у нас, но, если будут доставать, отвечай уклончиво, должны отвязаться. Иди к себе, доложись Фомкину, и принимай свои дела у Кирсанова. Потом поговорим.

Нестеров вышел. Времени – без двадцати девять. Работать Станислав Андреевич начинает с восьми, любит начальник в тишине помозговать над всякими проблемами, которых в большом хозяйстве отдела всегда хватает, а ситуация с Нестеровым как раз и есть одна из таких проблем. Значит, звонить надо сейчас.

— Станислав Андреевич, Шибанов! Хотел обсудить с вами одну ситуацию. Разрешите?

Начальник знал, что его доблестный заместитель – орденоносец без серьезной причины никогда бы не побеспокоил, потому и включил сразу зеленый свет.

Петр Георгиевич, пока шел до кабинета руководителя, окончательно сформулировал свои предложения по Нестерову, прекрасно отдавая себе отчет, что может и не получиться, как задумал. Но пробовать все равно стоило. Точнее, Сережа Нестеров того стоил.

— День добрый, Станислав Андреевич!

— Заходи, Петр Георгиевич. – Генерал вышел из-за стола, поздоровался, и они сели друг против друга. – Рассказывай, что у тебя?

— Нестеров вышел. Месяц лежал на обследовании в Институте нервных болезней и еще три недели дома под наблюдением врача из районной поликлиники.