Онлайн книга «Петля Сергея Нестерова»
|
— Хорошо, – с небольшим усилием согласилась она и, освобождаясь, потянула руку на себя. – Как сам, жена, дети? — Да все нормально. Как у всех: ругаемся, миримся, опять ругаемся. Живем, в общем. А ты как? — Тоже нормально. Дочка во Втором меде, на третьем курсе. Все, как обычно… — Да-а, – протянул Лебединский. – Все, как обычно… – Он взглянул на нее и понял, что говорить, собственно говоря, больше не о чем. – Извини, побегу, мне еще к Сергею Владимировичу зайти надо. Спасибо, тебе Наташенька за все! Выписали Нестерова в понедельник под наблюдение невропатолога по месту жительства, в эпикризе написали: первичный рассеянный энцефаломиелит. В последний день Наталья Сергеевна в присутствии Любы категорически запретила ему курить и употреблять алкоголь в любых количествах, формах и проявлениях, даже квас и кефир исключить из рациона. А главное, самое главное – не волноваться, что бы ни случилось. С благими и во многом невыполнимыми напутствиями доктора Нестеровы вышли из института, не зная, надолго ли расстаются с его стенами. — Любаш, – прервал молчание Сергей. – Если не возражаешь, поедем домой через «Библиотеку Ленина», мне в Военторг надо. – Последнюю неделю он только и думал об этой поездке. – Понимаешь, Наталья Сергеевна многое не договаривает. Может, специально, может, нет, не знаю. А мне мужики, кто не по первому разу загремел, рассказывали, что после лечения, когда лекарства пропьешь, на какое-то время действительно лучше становится, отпускает, а потом все опять в тройном размере возвращается. Только когда наступит это «потом» и станет совсем хреново, через день, неделю, месяц, год, никто не знает. – Он остановился передохнуть, восстановил дыхание и заговорил снова. – У Олега завтра день рождения, десять лет. В принципе, большой парень, к тому же, развит не по годам. – Нестеров с грустью улыбнулся. – Помнишь, ему тогда еще двух не было, в метро объявляют: «Следующая станция – «Дзержинская!» и он громко так спрашивает: «Это Феликс Эдмундович, что ли, друг Ленина?». У мужика, что напротив стоял, от удивления аж челюсть отвисла. – Нестеров осторожно, боясь поскользнуться, двинулся дальше. – Хочу открыться Олежке! Пусть знает: кто его отец на самом деле и запомнит меня здоровым, а не полуживым трупом с трясущимися руками и слюной изо рта. Ты согласна со мной? – спросил Сергей, хотя ответ знал заранее. — Делай, как считаешь нужным, Сереженька, тебе виднее. Олежка – мальчик серьезный, тайны хранить умеет и никому, даже Ольге, ничего не расскажет. Только прошу тебя: не надо так мрачно. Ну зачем ты себя раньше времени хоронишь… – Люба не успела договорить, увидела, как он резко, с возмущением повернул голову, и мягко сказала. – Прости, милый, прости, это я так. Ты прав, сто раз прав: конечно, Олег должен знать, кто его отец, тем более, такой как ты. – Она немного помолчала и спросила о том, чего пока не понимала: – А в Военторг нам зачем? — Хочу, чтобы он в форме меня увидел и запомнил на всю жизнь. А для этого нужны погоны и звезды старшего офицерского состава. Я же после выпускного вечера в Вышке форму так ни разу и не надел. Ты, кстати, не знаешь, где она? – Они уже входили в метро. — На антресолях, в чемоданчике, в самом дальнем углу, ты ее сам туда запрятал… |