Книга Шпионская леска, страница 123 – Лен Дейтон

— Ты что-то очень суров в последнее время, — заключил Дики, выливая себе остатки кофе. — Не распаляйся по пустякам. Говорю для твоей же пользы.

— Ты очень заботлив, Дики.

— Я тебя не понимаю, — настаивал он. — Ты заполучил это исключительное создание, которое безумно тебя любит, и слоняешься с вытянутым лицом. В чем дело? Скажи мне, Бернард, в чем дело?

Хотя Дики и облек свои слова в форму вопросов, было ясно, что ответы ему не нужны.

Я кивнул. С Дики лучше всего кивать. Как японцы, он задавал свои вопросы, ожидая утвердительных ответов.

— Уныние не вернет Фиону. Ты должен собраться, Бернард.

Он одарил меня подбадривающей улыбкой.

Мне хотелось сказать Дики, что я на самом деле думаю о его плане, по которому должен помогать наставлять Джорджу рога, но он не понял бы причин моего гнева. Я кивнул и вышел.

После конца рабочего дня мы с Глорией не сразу попали в наш дом номер тринадцать на Балаклава-роуд. Сначала она решила взять кое-что из одежды у родителей. Настоящей причиной было ее обещание присматривать за их домом, пока родители находились на отдыхе. Они жили в милом, привлекательном для грабителей пригороде Эпсома, в нескольких остановках от нас по Южной дороге.

Кенты — ее родители сменили фамилию, бежав из Венгрии, — занимали дом в неотюдоровском стиле, с двойными стеклами и четырьмя спальнями. К нему вели посыпанные гравием подъездные дорожки, на которых могли разместиться все четыре их автомобиля и еще оставалось место для цистерны, привозившей нефтепродукты для отопления.

В тот вечер дорожки были пусты, машины заперты в гараже. Родители уехали на десять дней на свою виллу в Испанию. Глория старательно выполнила все операции по открыванию дверей и отключению сигнализации, уложившись в отпущенную минуту. Мы вошли.

В доме пахло чем-то сладким, напоминающим фиалки. Глория сказала, что женщина, приходившая убирать каждое утро, моет ковры таким шампунем.

— Я сделаю тебе кофе, — предложила она.

Я согласился. Было интересно наблюдать за ней в доме ее родителей. Она стала другой — нет, не более робкой или похожей на ребенка, скорее похожей на полномочного представителя хозяев — этакая служащая, показывающая дом богатому покупателю.

Мы сидели на кухне. Над ней поработал дизайнер, до предела упрощенный стиль Марии-Антуанетты. Мы сидели на неудобных стульях за пластиковым столом в стиле Людовика XIV и смотрели, как аппарат перегоняет кофе. Две лампы дневного света, натужно гудя, изливали с потолка потоки унылого голубого света.

Я наблюдал за ней. Как обычно, тепла и приветлива. Казалось, Глория забыла вчерашнюю стычку. На самом деле — нет. Она ничего не забывала. Как она была прекрасна в ореоле силы и света, присущих юности! Неудивительно, что люди, подобные Дики, завидовали мне. Узнай они, что Фиона скоро вернется, они еще больше позавидовали бы мне. Но для меня это было мучением. Я не мог смотреть на Глорию и не думать, смогу ли я пережить драму, которую принесет возвращение Фионы. Мысль об уходе Фионы в тень на полгода делала все еще более неразрешимым. И что будет с детьми?

— Думаю, ты не слышал ни одного слова из того, что я тебе сказала, — внезапно услышал я голос Глории.

— Я все слышал, — и, производя тактическую увертку, добавил: — Я сказал тебе, с кем Дики едет в Берлин?