Книга Шпионская леска, страница 10 – Лен Дейтон

В любой другой обстановке — сколь бы отвратительным ни казался воздух того или иного помещения — присутствовала хоть какая-то жизнь. Здесь же, в уютном старинном доме в Шарлоттенбурге, не чувствовалось и намека на жизнь — один лишь страх.

Наверное, Тичер, несмотря на молодость, тоже научился распознавать эту особую атмосферу. Едва мы переступили порог «конторы», он тотчас же умолк. Мы миновали просторный вестибюль. Вероятно, услышав стук входной двери, навстречу нам поднялся из-за своей конторки молчаливый консьерж. Это был полный седой мужчина с седыми усами, в черной «тройке» из саржи с лоснящимися локтями. В таких костюмах добропорядочные бюргеры отправляются по воскресеньям в церковь. Во всем облике этого усача было что-то очень старомодное, казалось, человек этот вышел из рамки фотографии времен кайзера Вильгельма. Следом за консьержем из-за конторки вышла огромная немецкая овчарка, ворчавшая на нас с явным неодобрением. Тичер не обратил ни малейшего внимания ни на собаку, ни на ее хозяина. Мы прошли к лестнице и начали подниматься. Лестничные ступени были покрыты ковровой дорожкой, приглушавшей звук наших шагов. Тичер неожиданно обернулся.

— Вы женаты? — спросил он меня.

— Мы с женой разошлись.

— А я вот женат, — сказал он с какой-то обреченностью в голосе. Тичер сжал в руке связку ключей, — я заметил, как побелели костяшки его пальцев.

Я прежде никогда не бывал в этом доме — даже не слышал о его существовании. Тичер привел меня в квартиру на втором этаже. Едва он открыл дверь, как до нас донесся стрекот пищущей машинки — портативной механической машинки, какими обычно пользуются при собеседованиях.

Сначала я решил, что собеседование — правильнее сказать допрос, но в отделе предпочитали более нейтральные термины — уже закончено и «гость» готовится подписать протокол. Но я ошибся. Тичер провел меня по коридору в небольшую гостиную с высокими узкими окнами, выходящими на балкончик с чугунными перилами. За окнами виднелись голые деревья, крыши соседних домов, а вдали — статуя, увенчивающая купол дворца восемнадцатого века, от которого район Шарлоттенбург и получил свое название.

Большинство подобных «контор» обычно обставлены весьма скромно, я бы сказал, аскетично, однако место, куда привел меня Тичер, очевидно, являлось исключением: стены гостиной отделаны панелями из ценных пород дерева, на полу — персидский ковер, я заметил также несколько довольно дорогих картин в изысканных рамах.

Из смежной комнаты в гостиную вошла худощавая женщина лет тридцати пяти. В ее облике было что-то лошадиное. Она сдержанно кивнула Тичеру и уставилась на меня, щуря близорукие глаза.

— Привет, Пинки, — сказал я.

Полное имя этой женщины было Пенелопа, но все звали ее Пинки. Одно время она помогала моей жене, но та вскоре от нее избавилась: Фиона утверждала, что Пинки говорит слишком невнятно, недостаточно четко выговаривает слова.

Пинки наконец-то меня узнала:

— А, Бернард, привет! Давненько не виделись!

На ней было вечернее платье и жемчужное ожерелье. Кое-кто, возможно, принял бы ее за немку — те всегда одеваются так, словно приглашены вечером на коктейль. Англичанки же в рабочее время, как правило, одеты по-другому: в простенькие вязаные кофты или просторные твидовые жакеты. Наверное, Пинки принарядилась ради воскресного чая.