Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 58 – Виктория Малавийская

Раздался стук. Эвелин поднялась с кровати, направилась к двери и впустила Долорес Эрреру. Медсестра вкатила в комнату тяжёлый металлический столик на резиновых колёсиках, на котором аккуратными рядами были разложены инструменты, при виде которых у Джека по спине пробежал холод. Стеклянные шприцы разных размеров. Металлические зажимы, поблёскивающие в свете лампы. Стерильные бинты, свёрнутые тугими рулонами. Флаконы с бесцветными растворами без единой этикетки. Толстые кожаные ремни, помимо тех, что уже удерживали его на кровати. Марлевые салфетки. Эмалированный лоток с ровными краями. Небольшие хирургические ножницы с изогнутыми лезвиями. Пара резиновых перчаток, аккуратно сложенных рядом. И ещё несколько предметов, назначение которых Джек даже не мог себе представить.

— Ну что ж, — произнесла Эвелин у двери, бросив последний взгляд в его сторону, — не буду вам мешать. Долорес знает своё дело куда лучше меня.

Дверь за ней закрылась. Джек лежал неподвижно, скованный ремнями, чувствуя, как холод медленно расползается по всему телу, вытесняя последние остатки мужества.

— Не сопротивляйся, — произнесла Эррера, наполняя шприц прозрачным раствором. — Так будет немного легче.

Дверь кабинета хлёстко закрылась за спиной Мэгги, и она невольно вспомнила, что всего три дня назад сидела в этом же самом кресле, у этого же массивного стола из красного дерева, с надеждой и наивной верой в то, что человек напротив действительно намерен ей помочь. Тот же музейный порядок, та же безупречная выверенность каждой детали — книжные полки с кожаными корешками и наградами, угол «Нью-Йорк Рейнджерс» с их вымпелом и клюшкой под стеклом, ровный строй бутылок дорогого виски на буфете. Только теперь всё это выглядело иначе — не респектабельным кабинетом человека, стоящего на страже закона, а тщательно декорированной клеткой хищника.

— Прошу извинить за столь необычное приглашение, мисс Салливан, — произнёс Харрингтон, неторопливо обходя стол и опускаясь в своё высокое кресло. Его голос звучал столь любезно, словно речь шла о досадном недоразумении с испорченным ужином, а не о похищении журналистки посреди ночи. — Уверяю вас, это в ваших же интересах.

Сердце Мэгги колотилось так яростно, что удары отдавались прямо в кончиках пальцев. Она стояла посреди кабинета, не решаясь сесть и чувствуя, как ледяная волна страха поднимается откуда-то из глубины живота и подступает к самому горлу.

— В моих интересах? — переспросила она, изо всех сил стараясь унять дрожь в голосе.

— Именно так, — Харрингтон сцепил костлявые пальцы перед собой на зелёном сукне стола. — Вы, мисс Салливан, слишком глубоко зашли в дело, о масштабах которого даже не подозреваете. С этой минуты вы будете находиться под моим личным контролем. Исключительно ради вашей же безопасности. С этого момента любая самодеятельность может закончиться для вас весьма трагически.

Первые секунды Мэгги молчала, скованная тем самым ледяным ужасом, который охватил её ещё в дверях. Но чем дольше она смотрела на невозмутимое лицо Харрингтона с нервно подрагивающим левым глазом, тем сильнее внутри неё разгорался огонь, вытесняющий страх без остатка.

— Вы покрываете преступников, — произнесла она, и её голос, ещё секунду назад дрожавший, теперь приобрёл обвинительную твёрдость. — Вы предали присягу, которую давали этому городу. Вы позволяете похищать, пытать и продавать женщин, а сами сидите в этом кресле с наградами за примерную службу на стене!