Книга Аплодисменты для мисс Салливан, страница 51 – Виктория Малавийская

— Тридцать лет уже вожу по ночам, — неожиданно заговорил он, ловко перестраиваясь в соседний ряд вслед за «Кадиллаком». — У меня трое внуков, мисс. Старший, представьте себе, тоже хочет за руль сесть, едва школу закончит. Я ему говорю: внучок, найди себе работу поспокойнее…

Он продолжал неспешную болтовню — о внуках, о жене, готовящей по воскресеньям знатный ирландский рагу, о том, как изменился город за последние тридцать лет, — и эта размеренная беседа удивительным образом помогала Мэгги не поддаваться панике, в то время как сердце бешено колотилось, а глаза не отрывались от удаляющихся огней впереди.

Наконец «Кадиллак» свернул на Пятую авеню и остановился у респектабельного фасада с латунной табличкой. Таксист притормозил примерно в пятидесяти ярдах позади.

— Ждать вас, мисс? — спросил он, оборачиваясь.

Мэгги покачала головой. Она не хотела втягивать ещё одного случайного и ни в чём не повинного человека в эту историю.

— Спасибо вам, — произнесла она, протягивая смятые купюры, — все, какие нашлись в кармане, гораздо больше положенной платы, — и вышла из машины.

Мэгги дождалась, пока бородатый громила выведет брюнетку из автомобиля и вместе с ней скроется за дверью галереи, и лишь после этого медленно, на негнущихся ногах, направилась к тому же входу. По дороге губы Мэгги беззвучно шевелились — она молилась, как молилась в детстве перед сном вместе с матерью, повторяя слова так тихо, что даже сама едва их слышала. Прямо перед дверью, у латунной таблички с надписью «Галерея Эшкрофт. Живопись и скульптура», она машинально перекрестилась — коротким и торопливым движением, — глубоко вдохнула прохладный ночной воздух и толкнула тяжёлую стеклянную дверь.

* * *

Глубоко под землёй, в просторном холле с чёрными кожаными диванами и хрустальными бутылками на стойке бара, Джек стоял на своём посту. Грэйсон уехал ещё вечером, прихватив с собой одного из охранников, — куда именно, Джек не знал, да и не очень хотел знать. С тех пор в подземелье воцарилась та особая тишина, которая бывает в особняке, когда хозяин отлучился, а слуги ещё не решаются вздохнуть свободно.

Тяжёлая металлическая дверь с грохотом распахнулась, и в холл ввалился Уитмор, волоча за собой отчаянно сопротивляющуюся девушку — миниатюрную брюнетку в измятом вишнёвом платье. Она царапалась, извивалась, пыталась вырваться, выкрикивая что-то бессвязное сквозь всхлипы, но громадные руки Уитмора держали её с той же лёгкостью, с какой держат непослушного щенка.

— Макс! — рявкнул Уитмор, обращаясь к единственному оставшемуся охраннику у входа. — Иди подсоби, а то эта вертлявая мне всю рубашку испортит!

Охранник по имени Макс, коренастый мужчина с квадратной челюстью, послушно отделился от стены и направился к ним, чтобы схватить девушку за свободную руку. Вдвоём они поволокли её дальше, вглубь коридора, из которого ещё долго эхом от бетонных стен отдавались её отчаянные и захлёбывающиеся крики.

Джек замер за стойкой, чувствуя, как сердце внезапно начинает колотиться с бешеной скоростью. Такого шанса больше не будет. Охраны у дверей теперь нет, Грэйсон где-то на улицах города, Эвелин и Эррера — далеко в лабиринтах подземелий. Он выждал, чтобы шаги Уитмора и Макса окончательно стихли в конце коридора, и бросился к двери — той самой, которая вела к узкой лестнице, а дальше, наверх, прямиком в галерею. Джек бежал, чувствуя, как дыхание сбивается, а судорожные глотки воздуха режут лёгкие. Сердце колотилось так яростно, что казалось, вот-вот проломит рёбра изнутри. Добравшись до двери, ведущей в галерею, он привалился спиной к холодной каменной стене и несколько долгих секунд стоял неподвижно — зажмурившись, пытаясь восстановить дыхание и унять предательскую дрожь в руках.