Книга Груз с особой печатью, страница 14 – Александр Тамоников

— Выйдите в коридор, капитан, и подождите. Вас позовут.

Глеб вышел.

— Ну что там? Уже все решили? Тебя отпускают? — шагнул к нему майор Першин.

— Нет. Пока ничего не решили. Сказали ждать в коридоре, — ответил Шубин.

— А что за письмо? Кому? — не отставал Першин.

— Кашину. А что там и от кого — не знаю, — устало проговорил Глеб и сел на стул, стоявший у стены.

— Ты хотя бы скажи, как там настроение у комиссии? Ты ведь разведчик и должен чувствовать, что у них на уме. Отпустят или…

— Не знаю, — покачал головой Глеб. — Пока неясно. Но, думаю, что Кашин или, может, еще кто-то уже говорили с ребятами, которые были со мной на задании. Во всяком случае, мне кажется, что гвардии полковник в курсе всего, что у нас там происходило.

— Так это, наверное, и хорошо, — не очень уверенно заметил Першин. — Наверняка теперь ясно, что ты говоришь правду, а не выкручиваешься.

Глеб посмотрел на него, но промолчал. Закрыл глаза. Ему почему-то вдруг стало спокойно на душе и все равно, что с ним будет. Он просто сидел, прислонясь затылком к прохладной стене, и ни о чем не думал.

— Капитан Шубин.

Глеб услышал голос секретаря, открыл глаза и встал.

— Заходите, — пригласил он.

Не оглядываясь на Першина, чтобы не видеть его беспокойного взгляда, Глеб вернулся в кабинет. Едва он вошел, как двое из комиссии — Степанов и молчаливый старший лейтенант Егоров — вышли из-за стола и удалились. Проходя мимо Шубина, Степанов на ходу бросил ему, усмехаясь:

— Счастливчик.

Глеб удивленно посмотрел на него, но, не зная, что ответить, промолчал. В кабинете остались только он сам, Кашин и Великанов.

— Капитан Шубин, вы признаетесь, что как командир нарушили четко данный вам приказ, в результате чего погибли ваш заместитель лейтенант Астафьев и еще четверо бойцов из вашей разведгруппы? — задал ему вопрос капитан Великанов.

— Признаю, что действовал так, как подсказывала мне моя совесть советского человека, — ответил Шубин. — Но так как в результате моих решений и действий погибли мои боевые товарищи, то я готов понести наказание, назначенное мне дисциплинарной комиссией.

— Мы не дисциплинарная комиссия, — несколько смутившись от его ответа, сказал Великанов. — Мы в Особом отделе не разбираем дисциплинарные нарушения командиров Красной армии. Мы выявляем изменников Родине, работаем над искоренением недостатков и некомпетентности командиров частей, которые ведут работу с секретными данными. Разведка как раз относится к таким частям, как вы сами должны понимать. Вы это понимаете?

— Понимаю, — ответил Шубин, действительно понимая, к чему клонит Великанов.

А говорил этот капитан Особого отдела о том, что ему, Шубину, как командиру, было поручено провести невероятно сложную сверхсекретную операцию. Он и его группа, находясь в глубоком тылу противника и выполняя стоявшую перед ним задачу, ни в коем случае не должны были раскрывать своего присутствия. И только непредвиденная случайность, которая привела бы к тому, что немцы их обнаружили, могла стать оправданием Шубину в невыполнении приказа. Случайность, но никак не намеренное нарушение приказа. А получалось так, что Глеб как раз и нарушил приказ намеренно, решив из жалости к детям рискнуть, в результате чего и потерял половину группы.

Все это Глеб понимал. Он понимал, что теперь ему вполне могут вменить в вину некомпетентность, а то и намеренное нарушение приказа и… Впрочем, о том, что его может ждать в этом случае, Шубин предпочитал не думать. Все равно он тут ничего поделать не мог, и решение о его дальнейшей участи будут принимать (а может, уже и приняли), не спрашивая его мнения и согласия.