Книга Безмолвный перевал, страница 63 – Александр Тамоников

— Вы уверены?

— Не слишком-то. Я стал думать, что такого он натворил, раз пустился на вас начальству стучать. В конце концов отдуваться придется вам, а расхлебывать — нам. Проверил документацию и увидел, что отсутствует отчетность по спискам личного состава. Связался с Гиришком. Фельдшер принялся юлить, недостающие документы выслать наотрез отказался. Ясно, что потерял, только доказательств у меня пока нет. Когда же факт пропажи будет установлен, Земляков запросто свалит вину на вас, напишет новую жалобу вдогонку к старой.

— Выходит, он своей кляузой пытается себя заранее обезопасить? — сообразил Богданов.

— Вот-вот. Барахольщик несчастный!

— Как вы его назвали? — недоумевал полковник.

— Барахольщик. Вместо того чтобы пациентами заниматься, он вечно о каких-то сделках договаривается. Понакупит всяких вещей, потом начинает их выменивать с выгодой для себя на другие шмотки, получше да подороже. Тоже мне, «бизнесмен» выискался… Вообще работать не заставишь.

Заморий продолжал ругаться, но Богданов его не слушал. Как ни странно, предстоящий выговор в личное дело полковника не пугал совершенно, потому что голову занимали другие мысли. Посетила жуткая догадка. Что, если Земляков бумаг не терял? Вдруг их выкрали? Это нетрудно, раз по милости фельдшера в лазарете такой бардак. Тогда возникает другой вопрос: какую еще информацию заполучил вор и кому ее передал?

Пожалуй, стоило вернуться к Тарасову, чтобы доложить о происшествии. Пускай особист поедет в Гиришк разобраться с возможной утечкой информации. Но ведь не факт, что утечка имела место. Просто раздутые опасения стареющего чекиста, ни больше ни меньше. Никто эти бесполезные бумажки из медсанчасти не крал. Что собой представляет фельдшер, и ежу понятно. Работает мужик из-под палки, с большой ленцой. Видно же невооруженным глазом, что ведомости он ведет абы как, вот и посеял бумажки где-нибудь. Наверное, они давно уже гниют в куче мусора. Таким образом, не стоит из-за чрезмерной подозрительности терять время, оно и так течет сквозь пальцы бурным потоком. Прошла половина дня, до начала операции остались жалкие тридцать часов. Много ли удастся успеть?

Богданов горячо поблагодарил доктора за предупреждение и скорым шагом, чуть ли не бегом, направился к вертолетной площадке.

Парни «умирали». Так в Афгане говорят о тех, кто смертельно устал. Про умерших по-настоящему — про тех, за кого третий тост поднимают, — выражаются иначе: «ушел в запас», «ушел во мраки», «дембельнулся досрочно», «взял планку». Порой от друзей покойного услышишь что-то поэтическое: «сказал, чтоб довоевывали без него». А еще могут сказать просто — «улетел». Если не летчик, то сразу понятно, куда именно улетел. Группа «Дон», к счастью, живая и невредимая, умирала от усталости, разлегшись внутри Ми–8. Сказывались переход по пустыне и участие в бою.

Вертолет дернулся, мотнул разморенных спецназовцев и пошел на подъем. Командир своих людей тормошить не хотел. Пускай себе ребятки «умирают», дадут отдых разбитому телу и перегретой голове. Глядишь, сморит их дрема, и прикорнет кто-нибудь минут пятьсот-шестьсот на каждый глаз. Да и самому недурно бы покемарить маленько. План Богданов спецгруппе изложил детально, инструктаж провел, работу над ошибками тоже выполнили, можно и отдохнуть.