Книга Безмолвный перевал, страница 61 – Александр Тамоников

— Что за листовки? — нетерпеливо спросил Еремин.

— «Убирайтесь, русские, с нашей земли», «Вы здесь чужие», «Нечего вам у нас делать», — принялся перечислять особист.

Лицо Еремина внезапно налилось кровью, он внезапно со всей силы шарахнул кулаком по столу и прорычал:

— Мрази!

Видимо, подполковник впервые слышит о чем-то подобном. Богданову же похожие истории ветераны рассказывали и прежде. Впрочем, Тарасова он не перебивал. Каждая история про войну чем-то сходна с другими и при этом по-своему уникальна.

— Ты прям как мой папанька реагируешь! — поразился особист. — Он тоже взбесился. То есть русскую землю кровью поливать и огнем жечь можно, а как от нас сдачи получить — нельзя, «убирайтесь». Не мог старый спокойно тот лес вспоминать. Подлость и нахальство венгров его из себя выводили. Не пожелали ублюдки повиниться и покаяться, вместо этого кинулись обвинять нас, защищающихся, что мы-де в их владения вступили.

— Мрази! — повторил Еремин.

— Мой папанька до конца дней своих прожил в ожидании, что в Европе опять фашисты к власти придут, — вернулся к воспоминаниям Тарасов. — Я же молодой комсомолец был, шибко политически грамотный, спорил с ним до одури, само собой. Ругал старого, мол, ты оппортунист и ренегат. Европа преобразилась, вокруг одни друзья, человечество в едином порыве порицает гитлеровские злодеяния. А в прошлом году увидел, как Рейган на сорокалетие Победы цветы на могилы гитлеровцев возлагал. Вот и признал я тогда, что папанька дело говорил. Сейчас уже не удивлюсь, если вся Европа опять против нас войной пойдет.

У входа в палатку кто-то топтался. Выглянув наружу, полковник увидел Уфимцева.

— Меня на борт ждут?

— Ну, да… Но не только, — неуверенно сказал Уфимцев.

— Так в чем дело-то?

— Нашел я кое-что и не знаю, кому это отдать.

Выяснилось, что пока Богданов с Уфимцевым осматривали тела тех боевиков, которые зашли с тыла и засели в кустарнике, Дмитрий успел пошарить по карманам у некоторых в поисках бумаг и других улик. Надо сказать, небезуспешно. У одного обнаружилась крохотная записная книжечка. Потом поиски четвертого боевика выбили из головы мысли о ней, и Уфимцев вспомнил о находке лишь по прибытии в Кандагар, когда командир сообщил, что отправляется переговорить с Ереминым. Теперь же Дмитрий терзался вопросом, кому передать книжку: Еремину, чтобы с ней поработало ГРУ, или Богданову, чтобы он по завершении миссии принялся за расшифровку документа.

— Давай оставим у Еремина, — предложил полковник. — Меня все равно привлекут к работе с ней. Брать с собой в горы, на операцию, такой важный документ нельзя. Потеряем за милую душу. А если погибнем, чего доброго? Тогда о записнушке вообще никто не узнает. Это же ценнейший источник информации!

— Ты извини, что так получилось. Сам себе удивляюсь. Сорок лет стукнет скоро, а я такую ошибку совершил. Вообще из головы вылетело, как у новичка зеленого.

— В пылу боя такое бывает. Ты когда тела обыскивал, на сплошном адреналине был, действовал, можно сказать, автоматически. Знаешь, со мной тоже частенько случалось забывать то, что происходило во время боя. После перестрелки память возвращалась постепенно, какое-то время помнил события в самых общих чертах. И только потом, спустя часок, а то и два, мозг выстроил картину целиком.