Книга Безмолвный перевал, страница 1 – Александр Тамоников

Смерть всегда найдет свою жертву. Уж коль заявилась в гости, с пустыми руками домой не воротится. Каким-то непостижимым образом умеет она прибрать человека. Несмотря на уйму предосторожностей, всякий раз находится кто-то невезучий ли, нерасторопный ли, или просто беспечный, кого она уносит с собой в неизвестность. Вот и вчера под вечер приперлась костлявая в гарнизон под Гиришком в пыльных вихрях лихого «афганца».

Ух, бешеное ветрило налетело! Кружило-кружило, жарило и душило ребят, застилало окрестности так, что ни зги не видать. Обжигающе холодная апрельская ночь в одночасье сделалась знойной. Да ладно бы с пылью ветер, как обычно, к такому вроде бы и привыкать начали, особенно те, кто не первый год здесь, в провинции Гильменд. Так нет же! Еще и песку наволок шайтан! Откуда, скажи на милость, столько песку? Сплошь каменистая земля окрест, ближайшие барханы в десятках километров отсюда, где от берегов Гильменда — реки, по которой названа провинция, — до пограничных гор Чагай простирается пустыня Регистан.

Но удаленность пустыни — иллюзия, на самом деле она куда ближе к гарнизону, чем кажется. Стоит проехать от базы на юго-восток до Буста, и вот на двести километров вширь и двести вдаль раскинулись бескрайние песчаные поля с большущими белыми пятнами пухляка. Вступишь в этот пухляк, и словно сработала противопехотная мина! Моментом взмывает в воздух тучка белой пыли, облепляя штаны до самой пряжки. Возможно, кстати, что насыщенный древней солью пухляк и придает пылевым ураганам характерный солоноватый привкус, который долго держится на обметанных губах. А именно таким, горько-соленым, был вчерашний «афганец».

Впрочем, на юго-запад от Гильменда лежит другая пустыня — Дашти-Марго. Она по большей части глинистая, ее такыры^[1] словно нарочно вымощены темно-бурой плиткой, как если бы здесь веками вкалывали тысячи рабов, выполняя повеление безвестного эмира. На самом же деле «плитка» — потрескавшаяся глина, творение природы, а не рук человеческих. Среди бесчисленных такыров и солончаков Дашти-Марго затерялось немало островков песка. Персидское название пустыни означает, если переложить на русский, «Долина смерти». Точнее не скажешь, воистину она, в три раза большая и тысячу раз более унылая, чем отделенная от нее рекой пустыня Регистан. Быть может, «афганец» прилетел отсюда. Почем знать! В лагере синоптиков нет. Словом, выбор песка на юге страны богатый: хочешь там черпай, хочешь сям. И ночной ураган, не церемонясь, начерпал где-то тонны этого «добра».

Ветер попался дюже свирепый, своенравный и необычный, он легко дотащил свою ношу до лагеря и давай, не скупясь, посыпать его песком. А жили ребята, надо сказать, не в модулях, как здесь назывались сборные коробочки из деревянных панелей, эдакие «фанерные домики». Нет, что вы, база-то временная, потому-то солдаты жили в палатках. Так что силу песчаной бури ощутили на своей шкуре вполне.

В песчаных завихрениях бесшумно кралась старуха с косой.

На кой ляд рядовому Федотову понадобилось в такую непогоду выйти? Что-то он сказал тогда товарищам, как-то объяснился, отмахнувшись от тех, кто его отговаривал. Сейчас его слов никто и вспомнить не может, не знают парни, по какой причине рядовой покинул палатку. Но можно не сомневаться, что какая-то дурацкая причина нашлась. Всякий раз в пыльную бурю у кого-то сыщется как бы весомый мотив выйти в непроглядную мглу, под хлещущий по лицу, точно наждачкой, поток горячего воздуха. Один говорит, что по малой нужде; другой говорит, что по большой; третьему надо что-то прицепить или привязать, чтоб ветром не снесло; четвертому непременно понадобится что-то переставить на другое место, чтоб песком не замело. Они уходят — и не возвращаются. Кто бы объяснил этот парадокс человеческой психики, сродни склонности к самоубийству.