Книга Безмолвный перевал, страница 35 – Александр Тамоников

Главный источник бед, конечно, — слабая гигиена в полевых условиях. Не всегда есть возможность соблюдать ее, а иногда ей просто не уделяют внимания. Сказывалось банальное разгильдяйство солдат, командования, поваров и (чего греха таить!) медперсонала.

К счастью, инфекции унесли немного жизней, но они вредят тем, что делают небоеспособными сразу большое число человек, отчего эффективность плановых операций снижается. Когда так много бойцов попадает на больничную койку, другие с большей вероятностью ловят пулю. Кроме того, даже после полного выздоровления у человека от кое-каких инфекций на годы остаются тяжелые последствия.

Поэтому мчащаяся прочь «таблетка» встревожила Богданова. Была, впрочем, и другая причина для беспокойства. Вспышки инфекционных болезней приходились на второе полугодие, с января по май случаи заболеваемости были минимальны. В этот раз произошло иначе.

— Куда их? В Кандагар? — продолжал сыпать вопросами Богданов.

— Сначала туда, а оттуда в ближайший БИТ, — подтвердил фельдшер, кивая.

С 1980 по 1983 год большинство заразившихся солдат отвозили на лечение в Туркмению, главным образом в Азаббаш и еще кое-куда, полковник уже точно не помнил. Поступать так приходилось потому, что местные военные госпитали обладали слабой медицинской базой и не справлялись с лечением инфекционных болезней. Затем ситуация начала улучшаться, уже в 1983-м появился первый инфекционный госпиталь в гарнизоне Баграм, а за период с 1984 по 1985 год проблема была окончательно решена. В Афганистане построили четыре инфекционных госпиталя на 1250 штатных коек плюс открыли инфекционные отделения при трех многопрофильных госпиталях на 420 коек.

В итоге 1986 год полностью изменил ситуацию с инфекционными болезнями среди советских солдат. Эвакуация зараженных в СССР полностью прекратилась, необходимая помощь оказывалась на месте, при минимальной транспортировке. Госпитали работали даже в условиях четырехкратной перегрузки, могли развернуть до 6000 коек. Почти каждого инфицированного удавалось своевременно изолировать, чтобы не перезаражал сослуживцев. В результате почти все заболевшие возвращались в строй, не повезло очень немногим. Смерти от тифа, дифтерии и малярии так и вовсе прекратились.

И тут точно гром среди ясного неба — больных доставят в БИТ, то есть в блок интенсивной терапии. Неужели на Гиришк обрушилась эпидемия? Как невовремя! Здесь же группа «Дон». Подхватят заразу, как нечего делать, а на вторые сутки слягут в каком-нибудь из ущелий Сулеймановых гор. «Буду надеяться, их пронесет», — подумал Богданов, после чего осознал, что должен беспокоиться о себе. Ребята пробыли на базе несколько часов, их шансы заразиться невелики. Тем временем полковник добрый месяц контактировал с инфицированными, следовательно, наверняка заражен. Богданова может скрутить в любой момент, в том числе сегодня ночью в пустыне. Как «Дону» выполнять задание, если командир выйдет из строя, превратившись для спецгруппы в обузу?

— Зачем в БИТ? Разве что-то серьезное? — не прекращал допытываться Богданов, мало-помалу раздражаясь.

Вечно из фельдшера каждое слово клещами тянуть надо. Земляков тоже начинал раздражаться, его бесило, что какой-то гебист лезет, куда не просят, и задает вопросы о том, в чем абсолютно не разбирается. Чем больше Богданов выведывал, тем меньше старался ответить ему Земляков, но в конечном итоге упорство полковника взяло верх, и фельдшер выложил, что еще до обеда у шести солдат подскочила до сорока градусов температура, сопровождаемая дичайшими головными болями: лоб ломило так, что, по жалобам больных, глаза из орбит выдавливало. Но при этом парней колотил озноб, несмотря на высокую температуру и царившую в лагере жару. Странно было видеть, как они, горевшие огнем, с красными лицами, стучали зубами и кутались в одеяла, под которыми тряслись, обильно потея.