Книга Безмолвный перевал, страница 21 – Александр Тамоников

Чайхана в ярком солнечном свете казалась белоснежной, да и все вокруг — другие мазанки, улицы, столбы — тоже казалось белым-белым. Внутри чайханы почти всегда было шумно, за исключением тех случаев, когда напившиеся чаю гости погружались в усталую полудрему. Снаружи тем не менее заведение казалось пустовавшим, поскольку из-за двери не раздавалось ни звука. Обманчивую тишину чайханы с избытком компенсировал дребезжащий старческий голос торговца, оглашавший улицу.

Трудно сказать, зачем выкладывать перед собой груду всяческого добра, раз торгуешь чем-то одним, и покупатели приходят именно за этим товаром, не обращая внимания на прочие вещи. Однако в поведении местных торговцев имелась какая-то непостижимая логика. Быть может, обилие товаров действовало вместо рекламной вывески, привлекая внимание прохожих. Или же торговцу и впрямь удавалось время от времени сбыть что-то из кучи хлама, рассыпанной у его ног.

Таков был и этот седовласый, сморщенный, точно изюм, дедушка, делавший «бизнес» напротив чайханы. Поминутно поглаживавший реденькую бороденку коммерсант величаво восседал на замызганном коврике. Второй коврик, усыпанный всевозможными вещами на продажу, был аккуратно расстелен впереди. Коврик для товаров не отличался от первого. Такой же замызганный, потертый, прохудившийся в трех местах и утративший добрую часть бахромы по краям, но при этом заботливо очищенный от пыли, чего не сказать о грязном до безобразия ковре под тощим седалищем.

Солнце озаряло улицу, но старичка заботливо укрывала тень от низкорослого раскидистого дерева с серой шершавой корой. Он предлагал прохожим жевательный табак, так называемый «насвар», который доставал из котомки на боку. Главный товар, за которым тянулись к старику покупатели. Между тем перед бизнесменом зачем-то лежала медная кухонная утварь, табакерки-балагун, отвертки, пучки гвоздей, перевязанные суровой ниткой, и какие-то тряпки.

К дедушке подошла группа из четырех пуштунов в форме народной милиции, или царандой, как ее здесь называют. Очевидно, за табаком. Блеклые старые глаза загорелись, заприметив среди царандоевцев самого молодого, с ровно подстриженными усиками, слегка завивающимися на концах, которого наверняка ждала дома любящая подарки жена. Франт был в том возрасте, когда мужчина пока еще охотно тратится на супружницу, умело пользующуюся своей юностью и свежестью. Отлично читающий людей, шустрый дедок кинулся рыться в мешке и, вытащив оттуда жилистую, коричневого цвета руку, затряс перед лицом парня женским украшением — тонким колечком для ноздри с нанизанными на него крохотными раковинками. Откуда у торговца табаком отыскалась эта изящная вещица? Не будь дурак, стырил где-нибудь.

Франт отмахивался от назойливого торгаша, а товарищи принялись наперебой подтрунивать над молодчиком:

— Эй, не скупись, возьми пезван^[2] для своей страшной биби. Может, с ним она будет немного посмазливее.

— Откуда ты знаешь, какая лицом моя жена? — шутливо огрызался парень. — Ты что, под чадру ей заглядывал?

— Он везде ей заглядывал! — весело гаркнул тот, у которого борода скрывала чуть ли не все лицо.

Царандоевцы хором заржали.

— Завистники! — с легким укором отвечал друзьям молодчик. — Вы так говорите, потому что моя биби — как Бадара и Гуландама, вместе взятые.