Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 53 – Рина Белая

В этом мире со словами надо быть аккуратнее, — промелькнуло в голове. — А то скажешь не то — и кто-нибудь обязательно услышит. И пиши пропало.

Он сглотнул и, с натянутой улыбкой, жалобно протянул:

— …некромант первым нашел.

Помолчал.

— Не сработало, да?

Тишина будто согласилась.

Васю пробрало по-настоящему. Глубоко, до костей. Он вдруг очень четко понял: это не то фэнтези, где все начинается с легкого чувства приключения, а заканчивается свадьбой под звездами.

Нет. Книги в этом жанре добром не заканчиваются.

А заканчиваются они… именем, выцарапанным на гробнице.

Ему до рези в глазах захотелось взять и перелистнуть несколько глав вперед. Проскочить этот мрак, эту жуткую пустоту, это бесцветное ничто, тянущееся, как вязкий кисель. И оказаться в другом месте — там, где свет был живым, а время снова текло вперед, а не застревало комом в горле.

Но кто ж ему даст?..

Вася медленно отступил к единственному дереву — темному, будто закопченному, — и выставил перед собой кулаки.

— Послушай… кто бы ты ни был… Да, я не герой меча и магии, но я пережил мамин «не выделяйся», три корпоративных тренинга и жизнь с соседом, который варил яйца в чайнике. Я так просто не сдамся!

Тьма усмехнулась, а потом скользнула, как занавес, и из нее возник силуэт: тонкий, высокий, и такой безупречный, что хотелось плакать.

Телосложение — худощавое, почти аскетичное, но без намека на слабость.

Кожа — не просто бледная, а цвета молока, долго томимого в хрустале под лунным светом.

Его лицо…

Нельзя было сказать, что оно было красивым — это слово звучало бы жалко рядом с ним.

Черты его лица были идеальны до невозможного: на скулах — холодная строгость, в линиях подбородка — высокомерие веков. Контуры губ, словно выточены из слоновой кости для того, чтобы пленять. Чтобы останавливать мысль.

Глаза — глубокие, цвета расплавленного серебра. В них — память обо всем, что умерло, и ожидание того, что еще даже не родилось. Каждый, кто встречал этот взгляд, будто падал в омут.

Волосы — гладкие, прямые, словно нити черного шелка, спадающие на плечи.

Одеяние — воплощение безупречного вкуса, застывшего в эпохе, которую он сам когда-то и завершил. Длинный фрак из черного бархата: в складках — ночь, в тенях — смерть. Рюши на манжетах и воротнике — тонкие, как паутина в храме, и белоснежные — оскорбительно чистые, как вызов всему вокруг.

На руках — перчатки. На пальце — кольцо с гербом давно уничтоженного рода.

Обувь — кожаные туфли, отполированные до зеркального блеска. Шаги — бесшумные.

А пахнет он… письмами без ответа, дорогими чернилами и влажными каменными подвалами.

Вася отшатнулся и выдохнул:

— Батюшки!..

Фигура остановилась. Голос — низкий, бархатный, — раздался прямо перед ним:

— Я не батюшки.

— Н-некромант?

— Хорошая попытка, но… нет.

— Может, арко… арка…

— Арканист? — подсказал незнакомец и кивнув медленно, но сдержанно разочарованно.

— И не ведьма… — зачем-то сказал Вася.

— На тысячу процентов не ведьма, — его клыки блеснули, как две белоснежные иглы.

— Вампир?! — догадался Вася.

— Собственной персоной. Я — граф Арно дель Мрак, — произнес он с той напевной, почти оперной манерностью, уместной разве что в древних залах под сводами замков. — Потомок Первого Круга Безмолвия и Последний Возлюбленный Ночи. Поэт, дуэлянт, кутюрье смерти и бессменный президент клуба «Драматизм как смысл бытия». А кто ты, смертный?