Книга Термос, Пельмени и Тайна Тестоленда, страница 43 – Рина Белая

Где прошлое и будущее — лишь узоры на плаще настоящего.

Сделайте шаг.

Войдите в этот миг. Он ждет каждого из вас.

И сразу вслед за последним словом — словно невидимая рука открыла светильники, что хранили внутри светлячков, — тысячи крошечных, теплых огоньков взвились в воздух, образовав хоровод света над центральной площадью.

Таинственный голос начал представлять эльфов — размеренно, торжественно, с тем почтением, с каким произносят древние имена, звучащие не как слова, а как эхо старинных заклинаний.

Медленно, один за другим, они выходили в центр площади: стройные, величественные, будто вырезанные из лунного света и старинных баллад.

Каждый первый — наследник великого рода.

Каждый второй — светлый или темный принц.

Каждая третья — воплощение самой грации, самой поэзии, самой прозрачной печали.

— Светлый принц Туманных Рощ Эл’навиэль — произнес голос, — и его ученик…

Последовало короткое молчание. Тонкая, чуть драматичная пауза — как будто голос собирался произнести не просто имя, а выдать нечто весомое, достойное летописей, а получилось упрямо и по-простому:

— …Вася.

Эл’навиэль вышел вперед с достоинством и спокойной уверенностью. Вася шагнул за ним, неуклюже, но твердо.

Голос продолжал перечислять имена, и Вася слушал их, не запоминая — только ощущая, как они проникают в воздух, в тени, в музыку, еще до того, как та заиграла.

И вдруг голос назвал имя, которое Вася уже слышал раньше, но которое теперь прозвучало немного иначе:

— Териса. Светлая принцесса из Леса Глубокой Тайны.

Вася даже не осознал, как быстро его взгляд нашел ее в толпе — словно знал, где искать.

Он смотрел на нее, не отрываясь, и не мог поверить, что это — она.

Та самая.

Тогда, на арене, он принял ее за щуплого мальчишку — дерзкого, нахального, наполовину дикого. В броне, в ремнях, с мечами за спиной, с сажей на лице. С куском серого меха, накинутым на голову, как у зверя. И только глаза тогда выдали: не мальчишка.

А теперь она стояла на балу — легкая, нежная, тонкая, словно воплощение невозможной эльфийской красоты.

Но она не была эльфийкой.

Он знал это.

И все же сейчас она была прекраснее любой из них.

Золотые волосы свободно спадали на плечи, струились по спине мягкими, живыми волнами. Они скрывали ее уши — будто она, смеясь про себя, решила подыграть и без того чуждому миру.

На ней было платье цвета полночного инея — не синее, не серебряное, а нечто между, как лунный свет, упавший на лед. Легкая, текучая ткань обвивала ее фигуру, как дымка, как тень в утреннем лесу. Никаких драгоценностей, никаких нарочитых украшений, только едва заметная вышивка, будто иней на стекле. Если приглядеться, в ней угадывались узоры: белые звездчатые цветы, как легкие искры в тонких витиеватых стеблях.

Рукава были длинные и прозрачные, почти невесомые, ниспадающие до запястий. Они двигались, словно тонкие крылья, ловящие малейшее движение воздуха. Подол платья, легкий и многослойный, чуть колыхался при каждом ее шаге. От этого создавалось ощущение, что она плывет по земле, не оставляя следов.

Талию обвивала простая серебристая нить.

В руке она держала веер — из тонкой, почти прозрачной ткани, украшенной серебряным узором. Он мягко прикрывал ее губы. Те самые, которые он так и не увидел на арене.