Книга Чужак и не его Сновидица, страница 99 – Рина Белая

Я запнулась, чувствуя, как к горлу снова подступила тошнота от нахлынувших воспоминаний.

Ливия побледнела.

— Хватит, – резко сказала она. – Остановись. Я все поняла.

В келье повисла тишина. За окном ветер снова ударил в стены Обители, где-то далеко глухо хлопнула дверь.

— Мирена… почему ты вообще в это вмешалась? – спросила она. – Почему решила, что должна вытаскивать людей из подвалов аристократов в одиночку?

Я отвела взгляд.

— Мирена, очнись. Идет война. Есть король, есть Совет, в конце концов, есть армия – люди, которых годами учили воевать. Спасением заложников в захваченных провинциях должны заниматься они. Не девочка из Обители, которая падает в обморок посреди коридора.

Я невольно усмехнулась. В последний раз я упала в обморок прямо посреди коридора: все просто расплылось перед глазами, пол вдруг качнулся навстречу, и единственное, что я успела, – выставить руки, чтобы хоть как-то смягчить падение. Я даже не знала, кто именно оказался тем человеком, который принес меня в Крыло Лекарей. Он никак себя не обозначил, а я тогда решила, что это не так уж важно.

— Я не могу просто сделать вид, что ничего не знаю и ничего не видела.

— Мирена… – произнесла она, внимательно вглядываясь в мое лицо. – Почему для тебя это так важно? Ты спасла профессора Уолла. Ты сделала больше, чем вообще могла сделать. Почему ты просто не остановишься?

Я судорожно вздохнула, сжимая пальцами ткань бордового плаща. Меньше всего на свете мне хотелось сейчас выворачивать перед ней душу и говорить о Гэвине Уолле. Это было слишком личным, слишком постыдным для воспитанницы Обители. Но в следующее мгновение меня прошиб холодный пот. Если я не назову ей понятную, человеческую причину, она замолчит, а утром спокойно попросит наставниц заменить ей келью.

Я опустила взгляд.

— Из-за профессора Уолла, – сказала я, и эти слова отозвались внутри болью. – Я делаю это ради него.

В келье стало очень тихо.

Ливия замерла, а потом откинулась на спинку стула, закрыла глаза и устало выдохнула.

— Ох, Мирена… Он старше тебя и… – она запнулась, явно пытаясь подобрать слова помягче. – И он принадлежит совсем другому кругу.

— Я знаю, – резко перебила я, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. – Думаешь, я сама этого не понимаю? Он мой преподаватель истории. Он старше меня на пятнадцать лет. Он уважаемый профессор, а я никому не нужная сновидица. Мне до смерти стыдно за то, что я чувствую, когда он просто смотрит на меня на лекциях. Но когда я узнала, что стало с его семьей, увидела, как он сходит с ума от бессилия здесь, в Ильваре… я просто не смогла остаться в стороне. Мой дар – это единственное, что может их вытащить. И если за это придется платить лихорадкой, кровью из носа и обмороками – значит, так оно и будет.

Ливия молчала так долго, что я успела пожалеть о каждом сказанном слове. Теперь она смотрела на меня уже без прежнего подозрения – в ее глазах появилось странное, тяжелое понимание. Для нее, выросшей среди договорных браков и холодного расчета знати, такая слепая и разрушительная привязанность, должно быть, выглядела чистым безумием.

— Это глупо, Мирена, – сказала она. – Это невыносимо глупо. Ты погубишь себя ради мужчины, который, возможно, никогда не посмотрит на тебя как на женщину.