Книга Чужак и не его Сновидица, страница 94 – Рина Белая

— Что ты делаешь? – возмутилась я, когда его рука легла мне на талию.

— Сохраняю тебе остатки достоинства, – спокойно ответил он и повел меня вверх так уверенно, будто это была не лестница на шестой этаж, а обычная прогулка по галерее.

Это если там вообще было что сохранять, мрачно подумала я, но вырываться не стала.

Я замерла на пороге. Комната выглядела настолько чистой, что на мгновение мне показалось, будто я ошиблась дверью. Покрывало на кровати было расправлено идеально ровно, и только если внимательно присмотреться, в районе ног можно было заметить едва различимый след пыли. Следы крови на подушке никуда не исчезли, но ее просто перевернули чистой стороной вверх. Полы были вымыты даже у стены возле шкафа, где обычно скапливалась серая пыль.

Я подошла к столу, осторожно поставила на темную столешницу стеклянный шар, подаренный Дорном, и направилась к шкафу. Распахнула дверцы. Взгляд сам собой упал на наряды Ливии – темные, дорогие, идеально выглаженные, висевшие ровным строем. Чуть правее, ближе к стенке, одиноко висело мое единственное чистое платье, которое я собиралась приберечь до начала учебной недели. Остальные вещи были аккуратно сложены на нижних полках.

Следовало заняться стиркой прямо сейчас, но сил у меня не осталось. Поблагодарить Ливию тоже стоило. Но Ливии не было. И это почему-то принесло облегчение.

Я закрыла шкаф, кое-как стащила сапоги и, не раздеваясь, залезла под покрывало. Стоило закрыть глаза, как я тут же провалилась в сон.

Проснулась я только от вечернего колокола. Несколько секунд просто лежала, не понимая, где нахожусь. Потом взгляд упал на темное окно, на ровное покрывало подо мной, на собственные сапоги, так и валявшиеся у кровати, – и я со стоном закрыла глаза ладонью.

Наркар.

Я собиралась поспать час. Максимум два. Но организм, видимо, решил иначе.

Я подняла руки перед глазами – они больше не дрожали. Я села и прислушалась к себе: мир больше не плыл перед глазами, к горлу не подкатывала тошнота, а слабость наконец перестала напоминать предсмертную агонию.

Откинув покрывало, я поднялась и подошла к зеркалу.

— Охренеть, – выдохнула я.

Отражение выглядело так, будто вот-вот попросит отпеть его по всем правилам Обители. Если бы такая рожа привиделась кому-нибудь ночью, да еще в клубах тьмы, человек потом всю жизнь заикался бы. Бледная, как смерть, с огромными темными кругами под глазами, обескровленными губами, спутанными волосами и лицом, с которого последние недели будто соскребли все человеческое.

Я кое-как расчесала волосы, морщась всякий раз, когда гребень цеплялся за колтуны, потом заплела косу и направилась в купальню. Умылась ледяной водой. Щеки сразу закололо. Я несколько раз сильно растерла их ладонями, пытаясь вернуть лицу хоть какой-то цвет живого человека. Не знаю, получилось или нет, но в зеркало больше не смотрелась. Потом вернулась в келью и накинула плащ. Он казался грубым и холодным, и я невольно вспомнила, насколько тепло было под темно-бордовым меховым капюшоном.

Очень не вовремя вспомнила.

Я быстро затянула застежку и вышла из кельи.

К ужину в трапезной оказалось людно. После первого снега все словно ожили: младшие шумели громче обычного, старшие сбивались в компании, обсуждали занятия, службу, слухи, одного конкретного Хранителя Истины и, кажется, меня. На лестничном пролете моя личность перестала быть тайной. И хотя мимо нас прошло всего несколько человек, этого оказалось достаточно. История о том, как Ивен Арклей разгуливал по двору рядом с девушкой, укутанной в его плащ, а потом поднимался по лестнице, обнимая сновидицу за талию, разлетелась по Обители быстрее утреннего колокола.