Книга Чужак и не его Сновидица, страница 306 – Рина Белая

Мархус замолчал и посмотрел вниз.

Я встретила его взгляд и подняла бровь.

Мархус снова опустил глаза в книгу и продолжил читать, без малейшего стыда используя правила моей же игры себе на пользу. Он менял темп прямо посреди фразы, сокращал паузы, снова замедлялся и следил, как я подстраиваюсь под голос. Очень скоро Мархус нашел ритм, который устраивал его больше всего, и чтение внезапно потребовало от владыки Иркалла исключительной сосредоточенности.

Две недели этот упрямый демон отказывался открыть книгу, а теперь стоял передо мной голый и читал так выразительно, что я почти готова была признать: метод обучения я выбрала правильный.

— «После вскрытия брюшной полости кишечник отделяют от брыжейки по всей длине, затем извлекают наружу и укладывают рядом с телом для дальнейшего осмотра…»

— Фу, Мархус…

Меня передернуло от отвращения. Я резко отстранилась и уставилась на него.

Перед глазами уже стоял распоротый живот и кишки, аккуратно разложенные рядом с трупом.

Прекрасно. Просто охренительный выбор для нашей первой литературной ночи.

Мархус опустил взгляд на страницу.

— «После извлечения цветов длинные стебли отделяют от основания, – продолжил он, с возмутительной легкостью выкручиваясь из ситуации, – затем вынимают крупные бутоны, корни и плотные сердцевины, перерезая тонкие волокна, удерживающие их внутри…»

Мархус перелистнул страницу и только после этого положил ладонь мне на затылок, спокойно возвращая меня к прерванному занятию.

Пока я переживала за кишки, внезапно превратившиеся в цветы, этот невозможный демон уже успел прочитать целый абзац и теперь требовал продолжения. Я тихо фыркнула и обхватила его член губами, а Мархус продолжал читать так, будто морвенские исследователи всю жизнь вытаскивали из покойников букеты и небесные светила.

Когда за ребрами обнаружились еще и звезды, которые следовало собрать до того, как они погаснут, и сложить отдельно от цветов, я все-таки сломалась. Смех вырвался резко и согнул меня пополам, а Мархус с оскорбительной серьезностью продолжал превращать расчлененку в детскую сказку. Стоило снова посмотреть на его невозмутимое лицо, как меня накрыло еще сильнее. Через несколько секунд уже болел живот и на глазах выступили слезы.

Мархус какое-то время терпел, потом закрыл книгу, наклонился и подхватил меня с пола. Я уткнулась лицом ему в шею, все еще посмеиваясь.

Он отнес меня к ложу, уложил и сел рядом. Большим пальцем стер слезу со щеки, убрал волосы с моего лица, потом наклонился и поцеловал меня в висок, следом в уголок губ.

Я обняла его за шею, все еще вздрагивая от смеха, а Мархус только крепче прижал меня к себе. После двух недель, когда мы оба старательно делали вид, что прекрасно обходимся друг без друга, я слишком остро почувствовала, как сильно успела по нему соскучиться.

Потом Мархус наклонился к самому моему уху.

— Скажи мои три любимых слова.

Я едва сдержала улыбку.

Вот ведь сволочь.

Я потянулась к нему ближе и прошептала:

— Я тебя люблю.

Лицо Мархуса даже не дрогнуло. Зато Круг мгновенно налился таким раздражением, что я все-таки рассмеялась.

Я поцеловала его еще раз, чувствуя, как остатки его терпения стремительно заканчиваются, и прошептала:

— Мне самой раздеться?