Книга Чужак и не его Сновидица, страница 303 – Рина Белая

Правда, у Иркалла был один существенный недостаток: до последнего шага я не знала, что именно увижу за следующим поворотом. Иногда проход внезапно раскрывался в огромную пещеру, где гладкий черный камень уступами уходил вниз, а в глубине текла светящаяся вода, заливая своды тусклым живым светом. А иногда я выходила прямо к чужому ложу, где один неназванный уже был между ног у другой, и оба относились к моему появлению с таким спокойствием, будто я была очередной трещиной в скале.

Врут, когда говорят, что человек способен привыкнуть ко всему. К некоторым особенностям Иркалла я предпочитала привыкать исключительно на расстоянии.

Большую часть времени я теперь проводила в хранилище. Работы там оказалось столько, что временами хотелось просто завалить камнями проход и сделать вид, будто этой проклятой пещеры не существует. Внутри лежали рукописи о способностях одаренных, морвенские исследования неназванных, разработки оружия против них и еще зарница знает сколько всего. Проблема заключалась в другом: большая часть записей оказалась на языках, которых я вообще не знала.

К счастью, нашлись демоницы, способные разобрать эти таинственные закорючки.

Сначала они приходили только помогать с книгами, но довольно быстро работа перестала быть единственной причиной наших встреч. Я могла спросить о каком-нибудь имени в рукописи и через час обнаружить, что мы уже обсуждаем войну двухсотлетней давности или чью-то провальную попытку захватить власть. Они помнили мир таким, каким я никогда его не увижу, и рядом с ними старые записи вдруг переставали быть мертвыми строчками.

Но стоило мне спросить про Мархуса, и демоницы мгновенно замолкали. Едва я называла его имя, из пещеры словно выдергивали весь звук. Все хорошее, что демоницы вообще могли вспомнить о Мархусе, они выдали мне еще в первый день; дальше рассказывать оказалось нечего.

Одну историю мне все-таки удалось из них вытянуть.

Во время правления Мархуса Иркалл пришлось серьезно перестраивать: отравленные потоки выводили за пределы города, прокладывали новые русла и заводили внутрь чистую горную воду. Ценность целых участков изменилась, и неназванные начали делить пещеры вдоль новых потоков. В какой-то момент спор дошел до главного зала и закончился общей дракой: сила била по камню, клинки звенели под сводами, а кто с кем и за что дерется, уже никто не понимал.

А у Мархуса, как потом шепотом добавила одна из демониц, в тот день болела голова.

Он высушил половину зала.

С тех пор спорные вопросы прекрасно решались на местах. Территории делили без участия владыки, разногласия улаживали между собой, а если кому-то все-таки приходилось идти к Мархусу, разговор получался очень коротким и исключительно шепотом.

Потому что владыка не любил лишнего шума.

Я согнулась от хохота прямо над столом. Попыталась успокоиться, но тут вспомнила, как в первую нашу встречу засунула страшного и ужасного владыку Иркалла под кровать, под которой я, если уж совсем откровенно, пыль вытирала далеко не каждый день. Меня скрутило снова. Через пару минут я уже плакала от смеха и только махала рукой демоницам, которые, кажется, начали всерьез опасаться за мое здоровье.

Именно в таком состоянии меня и нашел Мархус.

Следующие несколько ночей я особенно старательно заботилась о своем демоне. Я прекрасно понимала, чем могла закончиться откровенность демониц, если бы услышанное меня напугало. Поэтому Мархус был залюблен до состояния редкого довольства, рассказчицы остались живы, а я получила надежду когда-нибудь вытянуть из них еще что-нибудь. Напрасно. Стоило снова спросить о прошлом владыки, и они мгновенно вспоминали, насколько сильно хотят жить.