Книга Чужак и не его Сновидица, страница 222 – Рина Белая

— Даже не думай.

Я бросила на нее непонимающий взгляд.

— Зола смешается с остатками масла и ляжет пятнами. Будешь выглядеть так, словно всю ночь ползала по дымоходу. Это привлечет куда больше внимания, чем твоя подозрительно сияющая физиономия.

Ливия подошла ближе, взяла меня за руку и потянула к своей кровати.

Она достала шкатулку, в которой обнаружилось достаточно баночек и коробочек, чтобы привести в порядок половину женского крыла. Ливия покрыла лицо и шею тонким слоем пудры, приглушив масляный блеск. На губы нанесла бледную мазь, скрыв их слишком яркий цвет. Волосы она собрала в привычный пучок, но нарочно ослабила его и выпустила у висков несколько прядей.

— Теперь ты выглядишь так, будто плохо спала, – заключила она. – А не так, будто всю ночь провела в объятиях слишком голодного мужчины…

Наши взгляды встретились. Я почувствовала, как жар медленно поднимается к щекам.

— На твоем месте я бы сегодня держалась подальше от парней, – добавила она.

Ливия отвернулась и принялась убирать баночки обратно в шкатулку, словно ничего особенного не произошло. Я молча смотрела на нее. Любая другая благородная девица на ее месте уже бежала бы к наставницам с доносом. Ливия же спокойно скрывала следы чужих ласк и не задавала ни одного вопроса. Просто делала то, что, наверное, делают для своих.

Для сестры. Для близкого человека. От этой мысли в груди стало непривычно тепло.

— Спасибо, – тихо сказала я, с трудом сдерживая слезы.

Ливия на мгновение замерла, затем закрыла шкатулку и встала с кровати.

— Поблагодаришь, когда переживешь этот день.

Она направилась к двери, оставив мне возможность справиться с предательской влагой в глазах.

В Зал Семи Огней я вошла последней, когда магистр уже произносил утреннее напутствие. Пристроилась на каменной скамье у самого прохода, опустила голову и всю службу смотрела только на собственные пальцы, сложенные на коленях. Едва служба закончилась, я поднялась и выскользнула в коридор.

Время для завтрака я тоже выбрала так, чтобы не встретиться ни с Ивеном Арклеем, ни с Киланом. В трапезную вошла за четверть часа до начала занятий, схватила с подноса булочку, завернула ее в салфетку и поспешила к выходу.

Первую половину дня я едва выдержала. После бессонной ночи тело налилось тяжестью, мысли путались, а стоило кому-нибудь из преподавателей заговорить ровным, монотонным голосом, как меня неудержимо клонило в сон. Чтобы не отключиться прямо на занятиях, приходилось впиваться ногтями в ладони и до боли щипать себя за запястья.

Когда пришло время лекции по истории, я вместо привычного первого ряда поднялась на верхний ярус и села в последнем ряду. Отсюда было плохо видно записи на доске, зато можно было не маячить перед глазами профессора, и это устраивало меня куда больше.

Вскоре в аудиторию вошел Гэвин. Он выглядел безупречно, лишь под глазами залегли едва заметные тени, выдававшие тяжелую ночь. Привычно разложив бумаги на кафедре, профессор обвел взглядом притихших учеников. На мгновение он задержался на пустующем месте в первом ряду, но искать меня в полумраке верхних ярусов не стал.

Лекцию он начал с воздушных путей Морвена – системы, которой еще три с половиной столетия назад в стране не существовало, а теперь от нее зависели торговля, почта и снабжение отдаленных городов.