Книга Чужак и не его Сновидица, страница 221 – Рина Белая

Мархус помнил Черный год. Тогда морвенцы перерезали глотки всем одаренным, лишь бы Бездне не досталось ни одного из них. Если Совет узнает, что он идет за воспитанницей Обители, резня повторится прежде, чем отряд достигнет Ильвара.

Шед несколько мгновений всматривался в лицо побратима, но Мархус оставался неподвижен.

— Поэтому я бы пошел вдоль побережья. Путь получится почти вдвое длиннее, зато мы сможем держаться подальше от крупных городов и их световых башен. А если ты снова начнешь раскаляться, я просто столкну твою подгорающую задницу с ближайшего обрыва в море.

Мархус долго молчал, слушая, как вода с тихим плеском стекает с медного края на каменный пол.

— Ждем до полуночи, – наконец произнес он. – Если Сновидица не придет, выдвигаемся и идем напрямик.

Шед медленно выдохнул.

— Разумеется. Самый быстрый и самый рискованный путь. Иначе ты выбрать не мог.

Мархус мрачно посмотрел на него.

— Я не стану ничего поглощать, пока мы не доберемся до Обители.

Шед выгнул одну бровь с таким выражением, что Мархусу даже не требовалось слышать его возражения. Побратим лучше многих знал, что Мархус был гребаной черной воронкой, способной вытянуть энергию из всего, до чего дотянется, но удерживать поглощенное внутри умел не лучше раскаленной печи с наглухо забитым дымоходом. И это в нормальном эмоциональном состоянии. А с тех пор как в его жизни появилась Сновидица, нормальным оно бывало все реже.

На скулах Мархуса проступили желваки, но взгляд остался твердым.

— Идем напрямик.

Шед еще несколько мгновений смотрел на него, затем поднял пустые ведра.

— Принесу еще льда.

План был простым: одеться, вернуться и скрыть произошедшее. С первыми двумя пунктами я кое-как справилась, а вот третий уже трещал по швам.

Первая сложность возникла еще в купальне, куда я проскользнула до утреннего колокола. Намылив мочалку, я торопливо провела ею по плечам, шее, животу и бедрам, смывая с кожи следы его прикосновений и прошедшей ночи.

Дверь купальни распахнулась раньше, чем я успела закончить. Внутрь вошли первые воспитанницы. К счастью, они направились к жаровням и принялись готовить воду, не обратив на меня особого внимания. Я повернулась к ним спиной, быстро смыла пену, вытерлась, натянула сорочку и платье и, опустив голову, поспешила в келью.

Следующая сложность поджидала меня возле зеркала. Я ожидала увидеть в мутном стекле привычное отражение: серую тень с уставшими глазами и бледными губами, давно забывшую, что такое нормальный сон. Но стоило взглянуть на себя, как из груди вырвался обреченный стон.

Проклятые жрицы Золотой цитадели.

Ни горячая вода, ни грубая мочалка, ни пахучее обительское мыло не смогли уничтожить следы их трудов. Кожа оставалась непривычно гладкой, пропитанной маслами и словно подсвеченной изнутри. На этом фоне припухшие от поцелуев губы казались особенно яркими и слишком красноречиво выдавали прошедшую ночь.

Появиться в таком виде перед Дорном или Ивеном означало подписать себе приговор.

Исправлять положение пришлось подручными средствами. Я снова проскользнула в купальню, собрала с каменного бортика немного серой золы и вернулась в келью. Ливия стояла у кровати и расправляла покрывало. Я поднесла руку к лицу, уже собираясь провести пальцами по щеке, когда она спокойно произнесла: