Книга Чужак и не его Сновидица, страница 20 – Рина Белая

— Что-то не так?

— Простите, – вырвалось у меня. – Я никогда раньше не была на юге. Мне нужно понимать, куда мы идем. У вас есть фотографии поместья?

Его рука опустилась.

— Фотографии… да, у меня есть снимки. Подождите.

Он помог мне подняться и усадил в одно из кресел. Затем быстро пересек комнату и подошел к секретеру. Я сжала ткань платья, пытаясь сосредоточиться на переносе, а не на том, как обжигающе близко всего мгновение назад была его рука.

Гэвин вернулся с тонкой кожаной папкой. Он встал рядом, быстро освободил стол, пододвинул лампу и разложил несколько снимков.

Первым оказался семейный портрет. Гэвин выглядел на нем совсем иначе. Моложе, с дерзким блеском в глазах и без той горькой складки у рта, которую я видела теперь. Рядом с ним была высокая статная женщина в светлом платье – его мать. Отец сидел в кресле, сжимая эфес парадной сабли. Чуть поодаль стоял младший брат, удивительно похожий на Гэвина, только более хрупкий.

Я поймала себя на том, что слишком долго смотрю на снимок, вцепившись пальцами в его края. Эта рассеянность испугала меня.

Соберись, – приказала я себе. – Ты погубишь его, если не запомнишь детали.

Лишь после этого я сосредоточилась на фоне. Широкая парадная лестница из светлого мрамора, ведущая на второй ярус холла. Галерея с портретами предков. Высокие окна, отбрасывающие цветные блики на ковер, лежащий на ступенях. Я внимательно рассматривала перила, вазоны у основания лестницы, изгибы ступеней. Затем пробежалась взглядом по остальным снимкам и выбрала те, что были сделаны в холле. Я рассматривала их медленно, стараясь запомнить каждую линию.

— Я готова, – сказала я, хотя все внутри дрожало от неуверенности.

Он пристегнул ножны с клинком к поясу и встал напротив.

— Держите меня, профессор Уолл. И не отпускайте, пока мы не выйдем.

Гэвин не спешил. Он смотрел на мою ладонь, бледную на фоне темного ковра, затем поднял взгляд на мое лицо. Секунды тянулись. Я видела, как он борется с собой, как сжимаются его челюсти. Наконец он сделал вдох и медленно, с тяжелой решимостью, протянул руку и накрыл мою ладонь. Наши пальцы переплелись.

Сначала ничего не происходило. А потом все резко изменилось. Тьма пришла отовсюду, просочилась сквозь стены, поднялась из пола, стирая камин, кресла и само ощущение опоры под ногами.

Когда темнота стала полной, я воскресила в памяти снимок с лестницей и попыталась выстроить пространство вокруг нас. Лестница проступила сквозь пустоту и тут же исчезла. Темные перила расплылись, словно их и не было. Я решила начать с пола, выкладывая его под нами плитка за плиткой. Но пространство изгибало его под невозможными углами и снова погружало нас в мертвую тьму, где не было ни запахов, ни звуков, за которые можно было бы зацепиться.

Меня повело в сторону. Пространство сна задрожало, готовое вытолкнуть нас обратно в Ильвар, и я поняла, что не справляюсь. Я не могла собрать место, в котором никогда не была.

И в этот момент я почувствовала его руки.

Гэвин не просто держал меня за ладонь. Он притянул меня к себе, стирая остатки дистанции. Одной рукой он крепко обнял меня за поясницу, другой прижал мою голову к плечу. Я уткнулась лицом в его ключицу, чувствуя грубую ткань рубашки и его сбивчивое дыхание.

В сознании всплыл тот самый снимок, но уже другой. Мы стояли в его поместье вдвоем, прямо посреди холла, слишком близко друг к другу. И это вдруг показалось таким правильным и возможным. Просто стоять в кольце его рук, чувствовать его дыхание у виска, тепло его груди и уверенное давление ладони на моей пояснице. На короткое мгновение я забыла о фоне и позволила себе поверить в то, что увидела. И тут же мысленно одернула себя. Нашла время мечтать о невозможном. Тебе никогда не стать графиней. Но сил разорвать эти объятия уже не хватало.