Книга Чужак и не его Сновидица, страница 17 – Рина Белая

Четыре года я наблюдала за ним. Сначала с задних рядов, потом пересаживалась все ближе и ближе, пока не заняла место в первом ряду у стены, недалеко от входа. Четыре года изучала его манеры, слушала голос, вдыхала запах сандала и дорогого табака, наполнявший аудиторию с его приходом. Я привыкла к тому, что он недосягаем, безупречен и свободен.

А теперь…

Ректор был прав: Гэвин не мог уйти. Но он хотел этого. А я… я хотела вернуть его прежнего – ту легкую ухмылку, ту едва заметную надменность, которая всегда отличала аристократов от простого люда.

«Ты должна захотеть оказаться в другом месте. Нужен лишь повод», – неожиданно всплыли в памяти слова Дорна. Впервые в жизни они прозвучали не как угроза, а как инструкция.

Остаток дня я провела как в лихорадке. Бродила по переходам, натыкалась на людей, но видела только его лицо – серое, застывшее от бессилия.

Сомнения одно за другим поднимались внутри.

Кто я такая, чтобы лезть в самое пекло войны? Маленькая сновидица, которая не может даже собственный пульс удержать под контролем, когда на нее смотрит Гэвин Уолл. Что если я ошибусь? Промахнусь мимо долины Арен и окажусь не в поместье Уолл, а прямо на поле боя? Я могу просто не проснуться.

Перед глазами вспыхнула строчка из анкеты:

риск телесного повреждения – крайне высокий.

Это были не просто слова. Это была цена за каждый шаг по ту сторону реальности.

Я стояла на открытой террасе, глядя на бушующее море, и спрашивала себя: зачем? Гэвин Уолл едва знает меня. Для него я – случайный эпизод в лечебне, бледная тень, уронившая сонник.

Но каждый раз, когда я пыталась убедить себя отступить, я вспоминала его пальцы, дрожащие над бумагами. Вспоминала, как та самая аристократическая гордость слетела с него, словно тонкая маска. И я понимала: я не смогу просто сидеть на его лекциях и делать вид, что ничего не изменилось.

Наверное, это и есть любовь. Не поцелуи под омелой и не прогулки за руку по саду, о которых шепчутся девчонки. А тихое чувство, выношенное годами, которое внезапно становится тяжелым, почти невыносимым.

К вечеру я была готова рискнуть рассудком и жизнью ради того, чтобы в его глазах снова появилось хоть что-то кроме выжженной пустоты.

Я вошла в свою комнату и плотно закрыла дверь. В Ильваре уже зажгли огни, но я не стала зажигать лампу. Мне нужна была темнота. Я села на кровать, чувствуя, как бешено колотится сердце.

«Помоги ему, – приказала я себе. – Найди его дом. Найди долину Арен».

Не раздеваясь и не снимая сапог, я легла на покрывало и закрыла глаза. Пути назад не было. Только я, мой страх – и образ человека, ради которого я собиралась шагнуть в бездну.

Внутри все дрожало. Всю жизнь я бежала от сна – кусала губы, впивалась ногтями в ладони, щипала тонкую кожу на запястьях, лишь бы не провалиться. Теперь нужно было сделать наоборот.

Я заставила себя расслабиться.

Это было похоже на попытку шагнуть со скалы в надежде, что внизу окажется не камень.

— Профессор Гэвин Уолл, – прошептала я в пустоту и плотнее закрыла глаза.

Я начала воссоздавать его – человека, который нес меня на руках по коридорам замка. Вспоминала тяжесть его рук, шероховатость влажного плаща, его голос, когда он назвал меня по имени. Я вцепилась в его отчаяние, сделав его своим. Но вместо перехода пришло лишь предательское тепло внизу живота и злость на собственное тело.