Книга Чужак и не его Сновидица, страница 12 – Рина Белая

Мой сонник был другим. На обложке стояло клеймо – «Проводник».

Звучало почти возвышенно. Если не знать, что только у проводников рядом с пометкой «риск» значилось: «крайне высокий риск телесного повреждения». Предсказатели могли похвастаться разве что высоким риском психологической травмы. У остальных такой графы не было вовсе.

Я открыла чистую страницу. Гладкая, цвета топленого молока бумага ждала записей, но кончик пера замер в воздухе.

Снова ничего. Только пустота, звон в ушах и ни единого образа. Мое проклятие словно издевалось над магистром: пока другие сновидцы тонули в чужих жизнях, я не видела даже смутной тени. Но сдавать Дорну чистую тетрадь означало напрашиваться на наказание.

Я прижала перо к бумаге и вывела:

«8 октября. За окном беснуется шторм. Ветер с такой силой швыряет водяную взвесь в стекло, что оно жалобно дребезжит. Море внизу превратилось в сплошное белесое месиво, где клочья пены смешались с низкими тучами».

Я закрыла сонник, достала из массивного шкафа свежее платье и направилась в купальню.

Вода взбодрила и помогла пережить первую лекцию. На второй я начала терять отдельные слова. На третьей поймала себя на том, что уже минуту смотрю в одну точку между плечами впереди сидящего Хранителя и пытаюсь вспомнить, что это за предмет.

На истории мой доклад лег на кафедру последним.

Один-единственный лист.

На фоне чужих аккуратных стопок, перевязанных тесемками, он выглядел почти неприлично.

Гэвин опустил взгляд на лист.

— Признаться, я ожидал от вас большего рвения.

Я почувствовала, как пальцы леденеют, а спина становится неестественно прямой. У распахнутых дверей кто-то негромко хмыкнул.

В другой день я бы промолчала. Позволила бы ему решить, что перед ним очередная сновидица с пустым сонником и жалкой попыткой отделаться парой строк. Но я не спала всю ночь не для того, чтобы снова стать пустым местом.

— Сначала у меня было двадцать семь страниц выписок из «Поздних хроник» и показаний гарнизона. Я изучила даже песни о Трех Мысах. К рассвету осталось это.

Его бровь едва заметно дрогнула.

— Два абзаца?

— Два абзаца, профессор, в которых я не оставила камня на камне от официальной версии битвы у Крейг-Мор, – ответила я, глядя ему чуть ниже глаз, на безупречный узел шейного платка.

Прижав к груди сонник, я почувствовала, как под пальцами гнется край обложки.

— На складах хранилось масло для световых башен и стеклянные сферы, а не провизия, как утверждают официальные хроники. Поджог был не просто «лишением врага ресурсов». Это была огненная стена. Сто тридцать девять человек сами вскрыли бочки, разлили масло по восточному берегу и подожгли его. Но даже после этого они не отступили. Они остались у огня. Поддерживали пламя и удерживали врага на рифах до тех пор, пока не вернулся прилив.

Гэвин не перебил, и я закончила свою мысль.

— Битву выиграли не великие воины и не стратеги, а сто тридцать девять простых работяг, у которых хватило решимости сгореть за Морвен. Но у Морвена не хватило сил признать, кто именно его спас.

Тишина, повисшая между нами, затянулась. Я заставила себя поднять взгляд.

Его глаза были темными и спокойными, но что-то в них изменилось. Исчезла мягкая снисходительность, с которой преподаватели обычно смотрят на уставших сновидцев. Теперь он смотрел так, будто давно хотел услышать нечто подобное, но не ожидал услышать это от меня.