Книга Падшая, страница 74 – Инна Дворцова

— Как его открыть? — спросила я.

— Кровь, — коротко ответил домовой. — Только кровь хозяйки.

Снова булавка, снова капля крови. Я прикоснулась к замку. Символы вспыхнули зелёным огнём и замерли. Замок со щелчком открылся.

Внутри сундук был обит тёмно-красным бархатом. Сверху лежали перевязанные лентами свитки пергамента, карты поместья и окрестных земель. А под ними толстая папка из тиснёной кожи, перетянутая кожаными ремнями.

“Архив рода Стрешнёвых. Владенные грамоты и дарственные”.

Мои пальцы дрожали, когда я развязывала ремни. Открыла папку. Самый первый документ, пожелтевший, ломкий, был жалованной грамотой царя Алексея Михайловича на эти земли боярину Воиславу Стрешнёву. Дальше шли дарственные, купчие, брачные договоры... И вот он — документ, который я искала.

“Дарственная на поместье Чёрный ручей, передаваемая по материнской линии рода Стрешнёвых... о передаче поместья „Чёрный ручей“ со всеми прилегающими землями и деревнями в полное и вечное владение её дочери, Екатерине Волконской, и её наследникам”. Заверенная имперским нотариусом, с большой восковой печатью и размашистой подписью моего деда, князя Андрея Стрешнёва.

Я задержала дыхание, боясь, что бумага рассыплется.

Следующий документ: “Список приписных деревень к поместью Чёрный ручей: Мельничная, Берёзки, Старый Пруд, Опёнки, Морошки…”

Третий: “Свидетельство о праве на земли и водные источники вплоть до Туманного болота…”

Я опустилась на пол, прижимая к себе папку, и засмеялась. Смеялась и плакала одновременно. От облегчения, от злости на отца, от благодарности к предкам.

— Есть... — выдохнула я. — Нашла.

Теперь мне был не страшен ни инквизитор, ни канцелярия губернатора, ни сам император. У меня были не просто слова, не просто дарственная, написанная наспех. У меня были юридические доказательства, скреплённые веками, что я — полноправная и единственная хозяйка поместья “Чёрный ручей” и всех его земель. Кто посмеет оспорить? Где этот храбрец?

⦗6⦘ Aperi — Открыть

Я всё ещё сидела на полу в тайной библиотеке, прижимая к груди бесценную папку с документами, когда снаружи раздался резкий, пронзительный крик. Он не был похож ни на птичий, ни на звериный — властный, чистый, как звук трубы, он пронзил тишину поместья. Я вздрогнула так, что свитки едва не высыпались из рук.

— Что это? — я вскочила, выбегая из потайной комнаты. Сердце, только что успокоившееся, снова заколотилось в груди.

— Гость, — хмыкнул Тихон. Он уже сидел на подоконнике в коридоре, болтая ножками. — Важный гость.

Я подбежала к окну, выходившему во двор. В небе, расчерчивая предвечернее небо, белыми росчерками, кружила огромная хищная птица. Это была не скопа Дорохова, а что-то большее, белое, с размахом крыльев, как у орла, и горделивой осанкой.

— Кречет, — заявил Тихон. — Птица самого губернатора.

Он сделал последний, величественный круг над крышей, сложил крылья и камнем пошёл вниз, приземлившись на перила крыльца с точностью гвардейца на параде. На его лапке, среди крепких перьев что-то блеснуло. Серебряная капсула.

— Варя! — крикнула я вниз, перегибаясь через перила лестницы. — Птица! На крыльце!

Варя выбежала из кухни, вытирая руки о передник. Увидела кречета, ахнула и на мгновение замерла, испугавшись.

— Иду, барышня! — крикнула она и, набравшись смелости, поспешила к двери.