Книга Граф в моей постели, страница 51 – Нина Венс

Мы пришли днём. Елизавета Павловна купила обычный билет и сразу спросила книгу отзывов. Глеб снял очки, потому что на фотографии пропуска Бюро был в очках; я сомневалась в такой маскировке, но он уверял, что бюрократические организации верят собственным изображениям больше людей.

Адриана узнали ещё в гардеробе. Девушка попросила совместное фото. Он согласился, затем вежливо осведомился, не собираются ли продавать его завтрак. Девушка решила, что это шутка, и рассмеялась.

У входа предлагали выбрать браслет по настроению. Зелёный означал готовность к переменам, золотой — желание большего, серый — «работу с сомнениями». Елизавета Павловна попросила браслет человека, который пришёл почитать условия. Такого не оказалось. Сотрудница растерялась и выдала ей сразу три.

Вдоль стены стояли стенды с отзывами. Все рассказы заканчивались одинаково удачно, а фотографии были сняты при одном освещении. Я показала это Глебу. Он приблизился к стенду, прочитал подписи и обнаружил одну фамилию в двух разных историях. В первой человек будто бы нашёл призвание, во второй — вернулся к давней мечте. На обеих фотографиях он держал одну и ту же чашку.

Мы сняли стенд целиком. Не всякая неправдоподобно красивая история была обманом, но одинаковая чашка давала понятный вопрос, на который организаторам следовало ответить. Адриан взял рекламный буклет и аккуратно сложил его. Он уже понял, что в этом мире опасная бумага часто выглядит очень дружелюбно.

В центре зала стояла установка с мягкими креслами. Посетителям предлагали вспомнить момент, который хотелось бы пережить снова. Над креслом загоралась сфера. Я услышала слабый звон — тот же, что исходил от колокола из сундука, только глухой и неровный.

Молодая женщина сидела перед изображением школьной сцены. Она улыбалась, а служащий незаметно подвинул к ней бланк согласия. На планшете слова выглядели безобидно: «Разрешаю обработку впечатлений». Но в серебристой рамке читалась другая формулировка.

Я положила между женщиной и бланком выставочный каталог.

— Посмотрите сначала условия, — сказала я. — Тут очень дорогая память.

Служащий перестал улыбаться. У дальней двери появился Миров. На этот раз он смотрел не на меня, а на деревянную птицу в руках Елизаветы Павловны.

Миров предложил поговорить в кабинете. Адриан согласился, но попросил сначала ответить на несколько вопросов для зрителей. Девушка из гардероба уже открыла трансляцию: она решила, что узнаваемый гость даст выставке полезную рекламу.

Граф умел говорить перед публикой. Ему не требовалось повышать голос; он просто делал паузу в тот момент, когда окружающим становилось неловко продолжать шуршать пакетами. Миров понял это слишком поздно.

Адриан спросил, можно ли отказаться после подписания. Затем — где посетитель увидит полную стоимость. Наконец — почему условия в серебряной рамке отличаются от текста на экране.

Сотрудник попытался закрыть объектив ладонью. Елизавета Павловна отодвинула его руку каталогом и напомнила, что съёмку они сами разрешили на входе. Девушка с телефоном сразу перестала улыбаться: собственное разрешение она помнила прекрасно.

В зале образовался круг. Никто ещё не верил в торговлю годами, зато неясные договоры и попытки помешать записи были понятны каждому. Посетители начали фотографировать бланки.