Книга Граф в моей постели, страница 48 – Нина Венс

Пока остальные собирали вещи, за кулисами объявился помощник Бреннера с аукциона. Я узнала его по слишком тесным манжетам. Он остановился, увидев меня, и сделал вид, что ищет выход. Глеб успел заслонить проход корзиной с бутафорскими цветами.

Мы не стали удерживать его. Я только спросила, знает ли он, что футляр содержал копию. Служащий ответил слишком быстро: «Я ничего не менял». Значит, кто-то всё-таки менял. Он понял свою ошибку и побледнел.

Йозефа предложила ему стул и воду. Это оказалось неожиданнее любого допроса. Молодой человек назвал своё имя — Матей — и признался, что Бреннер велел поставить одинаковые ящики рядом, а затем убрать один. Какой именно, Матей не видел: оценщик закрыл их собственным пальто.

Прежде чем уйти, он оставил нам номер складской расписки. Я записала, от кого и при каких обстоятельствах его получила. Матей попросил не называть его публично без предупреждения. Мы согласились. Помощь не давала нам права распоряжаться его безопасностью. За стеной подняли занавес, и сценическая суета позволила ему уйти незамеченным.

Пока мы собирались, в зале началось представление. За кулисами нас приняли за массовку. Адриан успел произнести первую реплику, прежде чем понял ошибку. Зал зааплодировал. Актёр, чей выход он занял, немедленно решил, что перед ним соперник.

Мне пришлось увести мужа со сцены за рукав. Он протестовал: по его мнению, публика имела право хотя бы узнать, чем заканчивается монолог. В реквизиторской мы коснулись брелоком книги. Москва появилась между двумя бутафорскими колоннами. Я шагнула первой и пообещала себе никогда больше не смеяться над театральными условностями.

Москва встретила нас запахом стирального порошка и сообщениями. Мы вышли в бабушкиной прихожей: брелок принадлежал именно её старой связке ключей. Телефон поймал сеть и принялся вибрировать так, словно хотел отыграться за всё вынужденное молчание.

В обычном мире прошло почти двое суток. В рабочем чате меня спрашивали о заключении по миниатюре, в домовом — не видела ли я чужую доставку. Я ответила коллеге, что задержусь по семейным обстоятельствам. Это было безупречно честно и совершенно бесполезно для объяснения происходящего.

Бабушка вышла из кухни, посмотрела на нашу одежду и спросила, почему Адриан похож на небогатого учителя музыки. Он поклонился. Она велела сначала вымыть руки.

Бабушка достала домашние тапочки для всех. Глебу достались розовые, с помпонами. Он посмотрел на них с выражением человека, который пережил слишком многое, чтобы спорить с обувью. Адриан великодушно предложил поменяться. Бабушка сказала, что размер важнее рыцарства.

Пока мы пили воду, я позвонила Полине. Рассказала ровно столько, сколько могла объяснить без получасовой лекции о времени: возникла сложная история с семейными документами, я цела, но мне нужна ещё пара дней. Она не стала требовать доказательств. Только попросила прислать список рабочих дел, которые следует передать.

После разговора я почувствовала стыд за то, что так долго молчала. В приключениях легко считать обычную жизнь остановленной на паузе. На деле кто-то отвечает на твои письма, переставляет сроки и беспокоится, пока ты занята чем-то необыкновенным.

Я составила список и отправила. Ничего героического, зато одна часть беспорядка перестала перекладываться на других. Потом убрала телефон и помогла Адриану отодвинуть кровать. Сундук, о котором шла речь в письме, всё это время спокойно стоял на старой дорожке среди пыли и потерянной пуговицы.