Книга Запретная алхимия, страница 157 – Стейси Макьюэн

— Осторожнее.

Боковым зрением я видела, что Полли и Отто снова танцуют, и ее руки обвивают его шею. Пианист подвинулся на скамье, давая место Скотти, который нещадно молотил по клавишам. Я нашла на столе недопитый стакан виски. Патрик буркнул: «Ты пожалеешь об этом» – и попытался забрать его, но я вцепилась в него крепко. Я отыскала его лицо в этом месиве лиц и выпила все до капли под его настороженным взглядом.

— Ты очень красивый, – сказала я ему. – Даже когда хмуришься.

Кажется, я снова заговорила о его портретах в развалинах Школы. Кажется, я несла и другое: о том, как мне всегда было страшно в тех залах и как страшно мне до сих пор. Смертельно страшно каждую секунду. Понятия не имею, складывались ли мои мысли в осмысленные фразы. Под водой это трудно понять. В какой-то момент – не знаю, сколько времени прошло, – его руки обняли меня. Мы снова танцевали?

Лица кружились на карусели. Земля ушла из-под ног. Я закрыла глаза и прижалась головой к его груди, пораженная ровным стуком его сердца.

«Как мы здесь оказались?» – подумала я.

— Одному Богу известно, девчонка из Скарри, но мы здесь, – ответил он.

И я гадала, не нашел ли он ключ к моему сердцу, не вытягивает ли из него все то доброе и ужасное, что я когда-либо совершила.

Мне снились странные сны. Дула пистолетов, выплевывающие дым, который руки Тео превращали в портреты – мое собственное лицо с двумя разными личинами. Были трамваи, туннели и Исайя, который терся о мои ноги и убегал прочь. Патрик, Полли, Тео и я – мы все сидели в поезде, несущемся в неизвестность, неуправляемом и стремительном. Один за другим они на ходу прыгали из вагона, маня меня за собой, а я обрывала лепестки одуванчика, надеясь, что он подскажет мне, когда пора.

Я проснулась от резкого света, пробивавшегося сквозь шторы и делившего мое лицо пополам. В луче плясали пылинки, воздух казался тяжелым, одеяло – слишком давящим, и я сбросила его с каким-то внезапным яростным отчаянием. Я тихо застонала и прижала ладони к глазам. В голове медленно прокручивались обрывки вчерашнего вечера, пугающе искаженные. Давно алкоголь не брал надо мной верх.

Мои налитые свинцом руки упали вдоль тела, и одна из них наткнулась на жесткую клочковатую шерсть. Она мерно вздымалась под моими пальцами. Я резко открыла глаза. Исайя замер в нескольких дюймах от моего лица; он был ростом с кровать и положил голову на матрас, стараясь дотянуться до меня.

— Привет, – хрипло и неуверенно выдавила я, и он лизнул меня.

За Исайей я услышала другой звук – мягкое, ровное дыхание. Я резко села. В кресле у камина спал Патрик, уронив подбородок на грудь. Пульс, бившийся в висках, замедлился при виде него – припухшие веки, скрещенные на груди руки, расслабленные ноги, слишком длинные для этого кресла. Во сне он казался мягче, его острые углы сгладились.

В памяти всплыл шепот на ухо: «Ложись, спи». Должно быть, он принес меня на руках сюда, преодолев все эти лестничные пролеты. На мне была вчерашняя одежда, только без обуви. На прикроватном столике стоял кувшин с водой и стакан. Рядом лежали карманные часы с выгравированными на крышке инициалами. Был почти полдень.

— Господи, – пробормотала я.

Я проспала половину дня. Патрик вздохнул во сне и слегка шевельнулся. Исайя подошел к нему и устроился в ногах. Огонь за его спиной слабо потрескивал.