Книга Королевы и монстры. Месть, страница 74 – Джей Ти Джессинжер

— Не знаю, сколько раз ты еще это скажешь до конца недели, –   слабо говорю я, мечтая охладить свое пылающее лицо.

Он подносит ложку к моим губам и ждет, пока я возьму себя в руки. Когда мне наконец это удается, проглатываю восхитительную ложку супа. Домашнего супа моего киллера-похитителя, которым меня кормят, словно ребенка.

Я сошла с ума. Это единственное объяснение.

— Ты смогла отдохнуть, пока меня не было?

— Немного.

Очередная ложка супа исчезает у меня во рту.

— Как твои боли?

— Отменнейше.

— Попробуй еще раз без сарказма.

— По шкале от одного до десяти, примерно сорок семь.

— И без преувеличений. Если возможно.

Благодарно съедаю еще одну ложку, пытаясь глядеть куда угодно, кроме его груди. Господи Боже, его грудь. Его сиськи прекрасны. Извините, пекторальные мышцы. Кажется, это так называется? За последние шестьдесят секунд половина моего словаря оказалась безвозвратно утерянной.

— Райли. Боли. Насколько все плохо?

— Да, извини. Эм… Больно.

Мой похититель сурово на меня смотрит, но я слишком увлечена другим, чтобы пугаться.

— Почему на тебе кровь?

— Работа. Так что с болями?

— Немножко лучше. Или как минимум не хуже.

Его это, кажется, удовлетворяет, и он протягивает еще одну ложку супа. Мы молчим, пока я доедаю всю миску, периодически поглядывая то на одеяла, то на стены, то на потолок, то на страшного лося –  на что угодно, кроме него и его ошеломительной красоты. А потом он оставляет миску и заявляет, что идет принять душ.

Мал отправляется в ванную. А я остаюсь распластанной на кровати, придавленная зрелищем его тела и единственным словом, которым он объяснил кровь.

Работа. Он сегодня работал. Делал киллерские дела. Убивал людей.

Мой мозг отказывается это осмыслить. В голове просто не совмещается образ нежного, внимательного и заботливого парня, который промывает мне раны и кормит супом, и Мала-убийцы, который убивает людей за деньги. Который приехал на Бермуды убить Деклана. Который то ли хочет, то ли не хочет убить меня.

Я нахожусь в тысячах километров от дома, раненая, страдающая от боли, в незнакомой стране, куда меня ввезли в бессознательном состоянии, с перспективой умереть от осложнений после пулевого ранения, которое мне нанес мой телохранитель, или подпольной операции, проведенной, чтобы меня спасти. Это тупо перебор.

Вновь непроизвольно начинаю плакать, ненавидя себя за каждую упавшую слезу.

Слоан бы не расплакалась в такой ситуации. Непробиваемая сучка уже бы собрала экстренное средство передвижения из лосиной головы и подожгла бы эту хижину.

Когда Мал возвращается в спальню, я закрываю лицо руками и судорожно, тяжело вздыхаю. Он отрывает руки от моего лица и смотрит в глаза, полные слез. А потом говорит что-то нежное и успокаивающее по-русски, но я не понимаю ни слова.

— Ты же знаешь, что я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Да. Поэтому и не сказал это по-английски.

— Это не очень красиво.

— Ты бы так не думала, если бы поняла.

Молча смотрю на него, закусив губу. Его гладкие мокрые волосы зализаны назад. На нем только белое махровое полотенце, обвязанное вокруг талии. От него пахнет чистой кожей и здоровым мужчиной в самом расцвете сил, и, Боже милостивый, я больше ни секунды не в силах на него смотреть. Закрываю глаза, отворачиваюсь и шепчу: