Книга Королевы и монстры. Месть, страница 67 – Джей Ти Джессинжер

Он отключается, а я остаюсь кипеть от ярости.

Райли в Москве. И как, твою мать, я должен сообщить об этом Слоан?

— Куда он ее увез?

Оборачиваюсь на голос Паука. Он стоит с противоположной стороны стола в нашей явке и смотрит на меня воспаленными, ошалевшими глазами. Они приехали в Нью-Йорк из Бостона пару дней назад. С тех пор, судя по всему, он не ел, не спал и не мылся. Лишь шагает по комнатам, в которых оказывается, потом разворачивается и идет в другую сторону, ни на секунду не разжимая зубов. И выглядит как дерьмо больного. Два дюйма швов, тянущихся от его виска в том месте, где Малек заехал ему пистолетом, не улучшают ситуацию.

Убираю телефон обратно в карман пиджака, складываю руки на груди и окидываю его взглядом с головы до ног.

— Тебе надо отдохнуть.

Но он настаивает:

— Куда он ее увез?

Я знаю его достаточно давно, чтобы понять –  он будет терроризировать меня этим вопросом, пока не добьется ответа. Приходится уступить ему, хотя его реакция меня точно не обрадует.

— В Москву.

На пару мгновений Паук застывает в шоке, переваривая новость, а потом сипло спрашивает:

— Как она?

— Едва жива, если верить Казимиру.

Он с усилием сглатывает, уставляется в пол, а потом снова смотрит на меня и с жаром спрашивает:

— Когда я вылетаю?

— Никуда ты не вылетаешь.

Его глаза горят, а желваки гуляют.

— Я еду. Нравится тебе это или нет, я еду в Москву. Это моя вина. Моя ответственность. Я найду ее.

Бесстрастно ему отвечаю:

— Ты должен быть там, где я тебе говорю. Сейчас ты нужен здесь.

— Я здесь бесполезен, и ты это знаешь. Я не могу сосредоточиться. Не могу спать. Да я думать почти не могу!

— Сбавь тон. Выдохни. Возьми себя в руки.

Он закрывает глаза, запускает пятерню в волосы и тяжело вздыхает.

— Извини. Черт.

Его руки опускаются, а взгляд устремлен в окно. Голос становится на октаву ниже.

— Я должен найти ее. Должен. Я тут с ума схожу.

Что-то в его тоне заставляет меня внимательнее на него взглянуть.

Видно, как он топит себя в чувстве вины после случившегося. И корит себя гораздо сильнее, чем Слоан или я. Его горе почти осязаемо. Над его головой собрались густые и черные тучи страдания. Возможно, этому есть причины помимо очевидных. Продолжая глядеть на него, говорю:

— Мне нужно, чтобы ты присмотрел за Слоан, пока меня нет. Я соберу команду и буду держать тебя в курсе всех новостей, когда мы туда доберемся.

— Я еду! –   ревет он, стукнув кулаком о мой стол. –   Я не прошу разрешения!

Не удостаиваю реакцией его крики. Просто встаю и смотрю на него, пока он не понимает, что выдал себя. Паук опускается на стул рядом со столом, роняет голову в ладони издает тоскливый стон. Выдержав паузу, тихо говорю ему:

— Она не похожа на твой типаж.

— Я никогда не встречал женщину, способную заставить меня краснеть.

Господи Боже. Со злобы мой тон становится резче, чем хотелось бы.

— Я знаю об этой ситуации все, что должен?

Его взгляд жалобно вперяется в меня.

— Я к ней и пальцем не прикоснулся. Клянусь могилой матери. Ничего не было. Она даже не знает.

— Хочешь сказать, это безответно?

— Ну да.

Он говорит правду. У Паука не такое лицо, чтобы скрывать ложь. Отворачиваюсь к окну и, задумавшись, смотрю на улицу. Что за чертов бардак.

За моей спиной Паук тихим, дрожащим голосом говорит: