Книга Развод. В одном направлении, страница 35 – Ева Шах

Собой. Другим.

---

Глава 15. Варя

Глава 15. Варя

Странная вещь — после официального развода не происходит ничего из того, что обещает твой внутренний драматург. Никто не выключает солнце. Никто не вручает тебе торжественный диплом «теперь вы свободны и немедленно обязаны цвести». Никто не приносит корзину с новыми смыслами и не говорит: «Поздравляем, вы успешно вышли из брака, вот ваша обновлённая личность и скидка на счастье».

Нет. Ты просто просыпаешься утром, и у тебя всё так же дети, посуда, чаты, работа, кашель у младшей, дырка на коленке у старшего, недопитый чай, стиральная машина и странная новая тишина внутри. Не пустая. Просто… другая.

Я это особенно остро почувствовала в поликлинике.

Нет в мире места, где жизнь выглядит более честно, чем в детской поликлинике. Там все одинаково уставшие, помятые и беззащитные перед талончиками, кашлем и вечным запахом бахил. Можно быть хоть женой миллиардера, хоть королевой Англии, но если у ребёнка температура и вы сорок минут сидите под дверью педиатра, ваше социальное превосходство очень быстро превращается в пакетик с яблоком и влажными салфетками.

Соня сидела рядом на стуле, бледная, но уже бодрее, чем ночью. Бронхит отступал, характер — нет.

— Мам, — спросила она, качая ногой, — а почему у меня фамилия как у папы, а не как у тебя?

Я на секунду прикрыла глаза. Разумеется. Конечно. Именно здесь. Между кабинетом педиатра и стендом «Профилактика ОРВИ».

— Потому что, когда вы родились, мы с папой так решили, — ответила я спокойно.

— А теперь ты опять Лисицкая? — уточнила Соня.

— Да.

Она задумалась, как будто раскладывала кубики смысла по полочкам.

— То есть ты была Лисицкой, потом стала Дориной, а потом обратно?

— Почти.

— А мы с Марком навсегда Дорины?

Я посмотрела на её серьёзное лицо и вдруг очень ясно поняла, как мало детям на самом деле нужно от наших взрослых катастроф. Не объяснений про предательство, разочарование, перераспределение ролей и психологические травмы. Им нужно понимать: кто я? чей я? не развалился ли мир совсем?

— Вы навсегда мои и папины, — сказала я. — А фамилии — это просто слова в документах.

— Тогда я хочу быть Дорина-Лисицкая, — заявила она. — Чтобы все знали, что я и твоя, и папина.

Я засмеялась.

— У тебя будет самая длинная подпись в школе.

— Ничего. Я потренируюсь.

Женщина рядом, до этого делавшая вид, что не слушает, всё-таки не выдержала.

— Извините, — сказала она тихо. — Вы ведь Варвара? Я вас узнала.

Ну разумеется.

Я уже начала относиться к таким моментам как к метеоусловиям. Не приятно, не радостно, но если каждый раз удивляться дождю, можно вообще не выходить из дома.

— Да.

Она неловко поправила сумку.

— Я видела вас когда-то в интервью… с мужем. Вы там были такая… домашняя. А потом читала, что вы развелись. Мне просто очень жаль.

Я кивнула. И впервые не почувствовала раздражения. Наверное, потому что она говорила без сладкого вкуса чужого любопытства.

— Спасибо.

Она помолчала и добавила:

— У меня муж тоже ушёл. Не миллиардер, обычный водитель. Но боль, наверное, всё равно одинаковая.

Я посмотрела на неё внимательнее. Уставшие глаза, дешёвый пуховик, пальцы, сжатые на ручке сумки. И вдруг подумала, как много в мире женщин, которых объединяет вовсе не уровень жизни, а одно и то же тихое знание: когда любовь ломается, деньги не обезболивают так уж сильно.