Книга Развод. В одном направлении, страница 32 – Ева Шах

— Ты зверь, — шепнула она, когда та скрылась.

— Нет, — вздохнула я. — Я просто больше не хочу быть удобной.

В учительской, куда я зашла передохнуть и спрятаться от людского любопытства, сидел новый преподаватель. Я видела его мельком раньше, но сейчас впервые рассмотрела. Высокий, в очках, с живыми глазами, в футболке с надписью «I’m silently correcting your grammar». Уже смешно.

— Варя, познакомься, это Глеб, — сказала Ольга Сергеевна. — Наш новый преподаватель старших групп. И по совместительству человек, который способен объяснить подросткам разницу между Present Perfect и нормальной жизнью.

Глеб поднял голову и улыбнулся.

— Приятно познакомиться.

— Взаимно, — сказала я.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Я вас знаю.

Я внутренне напряглась. Сейчас будет. «Из новостей», «из интервью», «жаль, что так получилось», «мир тесен».

— Вы та самая Варя, которая у нас спасает ресепшен, — спокойно закончил он.

Я выдохнула.

— Какой свежий взгляд на ситуацию, — сказала я. — Спасибо. На сегодня вы мой любимый мужчина в этом здании.

Он усмехнулся.

— Отличное достижение для первого знакомства.

Разговор получился коротким, но лёгким. Без подныривания под кожу, без жадного интереса к подробностям, без оценки. Это само по себе было почти роскошью.

Позже Ольга Сергеевна шепнула мне:

— У него, кстати, второе образование — психология. Если детям понадобятся консультации на фоне всего этого, имей в виду.

Я кивнула. Мысль была неприятной, потому что означала: да, всё всерьёз. Но и правильной. Дети не обязаны тащить на себе наш взрослый бардак.

Вечером, уже дома, я открыла родительский чат. Ошибка. Там кипело. Кто-то обсуждал новый номер Алисы, кто-то пересказывал эфир, кто-то осторожно писал про «бедных детей», как будто мои дети были уже чем-то вроде культурного наследия трагедии.

Я читала это пару минут, а потом написала:

«Коллеги, давайте использовать этот чат для школы, а не для сериалов по моей биографии. Домашнее задание по математике куда полезнее, чем чужие разводы. Спасибо.»

Минуту было тихо. Потом одна мама поставила огонёк. Другая написала в личку: «Извини, если что. Мы просто переживаем». Ну да. Переживают они. С антенной в чужой спальне.

Я ответила вежливо. Потому что силы на войну с миром у меня не было. Да и не мир был проблемой. Мир просто делал то, что умеет: пялился, обсуждал, прикидывал, примерял чужую боль как платье. Настоящее происходило внутри.

Перед сном я поймала своё отражение в зеркале в прихожей. Волосы собраны, под глазами усталость, на лице — какая-то новая жёсткость. Не ожесточение даже. Скорее собранность. Как у человека, который понял: если он сам не начнёт уважать свою жизнь, все остальные будут относиться к ней как к удобному сериалу.

И впервые за долгое время я себе в этом зеркале понравилась.

Не как чья-то жена. Не как жертва. Не как героиня драмы.

Как женщина, которая больше не хочет исчезать ради красивой картинки.

---

Глава 14. Егор

Глава 14. Егор

Коридоры районного суда пахнут одинаково вне зависимости от стоимости часов на руке у человека, который по ним идёт. В этом есть своя демократия. Бумага, дешёвый кофе, одежда, намокшая от улицы, чьи-то нервы, чьи-то духи, старые стулья, усталость. Суд уравнивает людей хотя бы на уровне запаха и пластиковой мебели.