Книга Неудавшееся свидание, страница 88 – Бет О'Лири

— Ты… не против? Решать только тебе, Джейн. Если для тебя это слишком – ну, ты знаешь, тусоваться вместе, быть друзьями…

— Это не слишком, – с мимолетной улыбкой отвечает она. На мгновение задумывается, не поддразнить ли его: «Да брось, ты не настолько неотразим вообще-то», – но она очень старается по возможности перестать врать, поэтому удерживается от колкостей. – Я рада тебя видеть.

— Уверена?

Она чувствует, что он склоняет голову, пытаясь поймать ее взгляд, и сердце сжимается.

— Уверена, – кивает она. – Поможешь накрыть на стол?

На протяжении обеда ей удается вести себя вполне непринужденно. Лишь раз она дает волю эмоциям – когда накладывает им обоим второе, – но в этот момент она стоит к Джозефу спиной, и даже если он это замечает, то ничего не говорит. Хотя после встречи с Лу она пребывает в совершенно растрепанных чувствах.

— Джейн? – осторожно начинает Джозеф, когда они доедают десерт.

Джейн приготовила шоколадный мусс. Это ее первый опыт, и она не совсем уверена, что они им не отравятся – все-таки там сырой яичный белок, – но получилось очень вкусно, и, если на то пошло, смерть от шоколада сейчас выглядит довольно привлекательно.

— У тебя все в порядке?

«О боже, – думает она, чувствуя, как к глазам вновь подступают слезы, – не спрашивай меня об этом».

Она делает небольшой глоток воды; ее рука так сильно дрожит, что она проливает немного на тарелку.

— Что с тобой?

Его голос полон нежности. От этого становится только хуже. «Почему ты не можешь просто быть гадом? – думает Джейн. – Почему ты не можешь просто быть каким-нибудь гадким, лживым бабником, который никогда не рассказывал мне о своей девушке, который позволил мне думать, что я единственная и неповторимая?»

Она бы это приняла. На мгновение у нее даже мелькает мысль: «Я могла бы стать твоей другой женщиной. Тебе бы даже не пришлось мне врать».

Чувствуя, что вот-вот заплачет, Джейн отодвигает стул и встает из-за стола. Потому что она и есть женщина, которая любит так сильно, что готова, не моргнув глазом, поступиться всеми моральными принципами.

— Извини, – говорит она, направляясь в ванную.

Джозеф идет за ней, но, надо отдать ему должное, не пытается протянуть руку и дотронуться до нее. Закрыв за собой дверь, Джейн слышит, как он прислоняется к ней спиной и сползает вниз. Джейн делает то же самое и, опустив голову между колен, разглядывает кафель на полу – на него уже упало несколько слезинок. И вот она ревет в три ручья, беззвучно всхлипывая: она давно научилась делать так, чтобы никто ее не услышал.

— Джейн, мне так… мне так жаль, – приглушенно говорит Джозеф из-за двери. – Я не знал, что тебе будет так сложно…

— Дело не в тебе! – восклицает Джейн, хотя дело в нем, в нем, и ей кажется, что так будет всегда. – У меня… у меня сейчас другие проблемы. Просто слишком много всего навалилось. – Она отрывает кусок туалетной бумаги и сморкается. – Я сейчас успокоюсь, правда, – говорит она, пытаясь сложить дрожащие губы в улыбку.

По другую сторону двери надолго воцаряется тишина.

— Мне правда очень жаль, – наконец произносит Джозеф.

Они еще какое-то время сидят в тишине. На противоположной стене ванной урчит бесполезная вытяжка, с вентиляционной решетки свисает нить паутины.

— Я не врал о том, что ходил в булочную «Хокстон», чтобы увидеть тебя, – признается Джозеф.