Книга Неудавшееся свидание, страница 72 – Бет О'Лири

На том конце линии повисает молчание.

— Алло? – проверяет связь Джейн.

— Я здесь, – говорит Эгги. – Просто пытаюсь понять, правда ли это, вот и все.

Джейн это слегка задевает. Помолчав, она спрашивает:

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, ты мне не рассказывала, что именно произошло в Лондоне, так что тут мне приходится гадать. Но насколько я понимаю, ты довольно давно ни с одним парнем не разговаривала дольше пяти минут. Почему же он стал исключением?

— Ты думаешь, я была… Думаешь, я подружилась с Джозефом, потому что он работал в «Брей энд Кембри»? – Джейн качает головой. – Нет, это не так. Все совсем не так.

— Может, и нет, – соглашается Эгги. – Но мне кажется, ты знала, что рискуешь. Знала, что это всплывет. А это уже интересно. Может быть, ты готова об этом поговорить?

Джейн устремляет взгляд на скамейки для пикника под навесами с рекламой разных брендов, на раскиданный под зонтиками мусор, который ждет, чтобы его убрали: стаканы с недопитым пивом, упаковки из-под чипсов, пепельницы. Под одной из скамеек лежит кем-то забытый шелковый платок, похожий на маленькое животное, свернувшееся клубком.

— Ты стала отшельницей, придумала для себя кучу правил на каждый день – вряд ли ты таким образом планировала изменить свою жизнь. Это больше похоже на защитный механизм. Думаю, тебе требовалось время, чтобы проработать какую-то проблему, и ты хотела немного побыть в тишине. Но теперь, может, пора нарушить молчание? Возможно, ты уже достаточно проработала свою проблему, чтобы начать говорить.

Джейн сидит молча, пробуя эту мысль на вкус, смакуя ее, как глоток вина во время дегустации. Она никогда не воспринимала себя как человека, который что-то «прорабатывает». Ее жизнь разделилась на до и после: она была одним человеком, затем избавилась от всего, что имела, села в поезд и стала кем-то другим. Мысль о том, что она еще меняется, искренне шокирует ее. Она неловко ерзает, жалея о том, что оставила куртку в пабе: воздух становится прохладнее по мере того, как день клонится к вечеру, и голые ноги покрываются мурашками от холода.

— Или нет, – весело добавляет Эгги в ответ на долгое молчание Джейн.

— Нет-нет, я тебя слышу, – отзывается Джейн, прочистив горло. – Просто это… довольно серьезная мысль.

— Ну, тогда отложи ее на вечер, – спокойно говорит Эгги. – Но ты должна доверять своей интуиции. Я тебе так скажу: если ты хочешь открыться Джозефу, сделай это. Чем тебе это грозит? Ты ведь неплохо знаешь этого мужчину, так? Знаешь, что ему можно доверять?

Джейн колеблется. Доверяет ли она ему? Конечно, обращать секреты Джозефа против него было бы верхом лицемерия с ее стороны, но первое, что приходит ей в голову, это: «Он не хочет рассказывать мне, что произошло в День святого Валентина». Можно ли ему доверять после такого?

Наверняка можно. Но этот секрет кажется важным. Джейн не покидает ощущение, что она не узнает Джозефа по-настоящему, пока он скрывает это от нее.

Сегодняшний день прошел не так, как рисовало воображение Джейн, но после первого танца все меняется: Джозеф берет ее за руку и ведет за собой на танцпол – так воплощается ее самая заветная мечта.

— Все хорошо? – шепчет Джозеф ей на ушко.

Она кивает и на мгновение крепко зажмуривает глаза, покачиваясь в его объятиях под песню Джона Ледженда «Весь я». Слова песни настолько идеальны, что ей больно их слышать. Впервые за очень долгое время Джейн жаждет отдать кому-то всю себя, до крупицы, со всеми своими проблемами и противоречиями.