Книга Унесенные морем, страница 80 – Бет О'Лири

— Нам необязательно это обсуждать, – говорю я, заставляя себя открыть глаза и посмотреть на нее.

Практически вижу, как по телу Лекси прокатывается волна тошноты и как она старается с ней справиться. Она раздосадовано качает головой и, наконец собравшись с силами, произносит:

— Все, что ты рассказал мне о своей жизни… Не похоже, что ты кого-то подводил. Все выглядит так, что ты не нашел людей, рядом с которыми ощутил бы свою самодостаточность.

— Да нет, я…

Не договорив, замолкаю, потому что она все правильно сказала. Эта тихая печаль, что живет на задворках моего разума. Эта уверенность в том, что я не смогу принять нужную форму, чтобы вписаться в рамки. По-моему, так было всегда, до недавнего времени, до знакомства с Лекси. Как бы страшно ни было здесь жить, мне не приходится напряженно пытаться соответствовать ее ожиданиям или притворяться, чтобы, не дай бог, ее не разочаровать. У меня нет этого ноющего чувства, что я какой-то не такой.

С ней я чувствую себя как дома.

— Это было… глубоко, – говорю я, искоса поглядывая на нее. Не хочу, чтобы она видела, как сильно потрясли меня ее слова.

— Знаю. Мудрость приходит с годами.

— Лекси…

— А?

— Ты не настолько старая.

— Я чувствую себя древней, – признается она, растягивая последнее слово. – Особенно сейчас. Такое ощущение, что кто-то взял восемнадцатилетнюю Лекси и перемолол в такой, знаешь, старомодной кофемолке.

— А какой ты была в восемнадцать лет?

— Энергичной. Деловой. Человеком дела.

— Похоже на Лекси, которую я знаю.

— Нет-нет. Лекси в тридцать один год – измотанная, неуверенная и уставшая.

— Прямо сейчас Лекси по-настоящему обезвожена, и это не идет ей на пользу, – говорю я, протягивая ей термос. – Попей. И отдохни.

— А ты…

Я киваю. Я знаю, о чем она попросит. Каждые пару часов она отправляла меня проверять, нет ли течи. И я не рассказал ей о дырах в потолке, которые только что заткнул ватой.

— Зик? – шепчет Лекси.

— А?

— Ты превзошел все мои ожидания, – говорит она слабым голосом, словно вот-вот уснет, – все до единого.

Тяжелая выдалась ночка.

До спальни я доползаю, когда утро уже в разгаре. В затылке – тупая, пульсирующая боль; она не отпускает ни на секунду, словно глухие басы на фоне. В спальне шум волн слышен еще сильнее – словно мы здесь в какой-то эхокамере, – и он просачивается в сны, превращаясь в утробные звуки, в ритмичное и болезненное биение сердца.

Помню, как, спотыкаясь, иду в туалет и вижу в окнах серо-белое небо. Взгляд скользит по стенам и встроенной мебели – плавучий дом уже не кажется милым, со всеми своими стульями уменьшенного размера, ящиками и посудными шкафчиками. Он выглядит зловеще, как кукольный домик в фильме ужасов. На обратном пути в спальню я падаю, и Зик оказывается рядом и ловит меня, хотя я не на все сто уверена, что не сплю, потому что я вполне могла такое и выдумать.

Просыпаюсь во второй половине дня – во рту помойка, все тело покрыто пóтом: к тому времени, как я сняла с себя сырую одежду, продрогла до костей, и Зик укрыл меня одеялами в несколько слоев. Вспоминаю, как он назвал себя глупым, и мне от этого не просто грустно – я злюсь. Кто посмел внушить ему эти мысли?

— О, ты проснулась, – произносит он мягко, толчком открывая дверь. – Как твоя голова? Как живот? Сможешь что-нибудь съесть?