Книга Унесенные морем, страница 78 – Бет О'Лири

Ее глаза широко распахиваются.

— На двенадцать лет старше тебя?

— Ну…

— И как тебя угораздило?

— Тем летом я работал официантом в гольф-клубе. Там мы и познакомились.

Наши взгляды встретились, когда она обедала со своим отцом и его новой женой. Она сидела – молчаливая и красивая – и поигрывала бокалом с вином, зажатым между большим и указательным пальцами. Я заметил, как она выпрямила спину при виде меня. Когда подошел к их столику, чтобы принять заказ, она сказала: «Не покажешь мне, где здесь туалет?» К тому моменту, как мы вышли из помещения ресторана в коридор, она уже прижималась ко мне. «Меня зовут Ники, – сказала она. – Я приехала сюда на все лето, и мне та-а-ак скучно».

— У тебя точно какая-то фиксация на женщинах постарше.

Нахмурившись, я мотаю головой:

— Нет у меня никакой фиксации, просто… – Я замолкаю, потому что в каком-то смысле она права. – Просто женщины постарше мне всегда как-то ближе. Они знают, чего хотят, они… кажутся более интересными.

— Если под словом «интересные» ты подразумеваешь «травмированные и измученные», то да.

— Я вообще не это имею в виду. Это… Это даже отдаленно не напоминает тебя.

Какое-то время она ничего не говорит.

— Не знаю, хорошо это или плохо, что у тебя уже были женщины старше.

Я едва заметно улыбаюсь:

— Почему тебя это так беспокоит? Почему тебя волнует наша разница в возрасте?

— Да не беспокоит это меня.

Я молчу.

— Ладно, если только немного. Женщина за тридцать, не имеющая своего угла, уезжает с двадцатитрехлетним парнем, с которым познакомилась в пабе… Не похоже, что у нее в жизни царит порядок.

— Мне так не кажется, – говорю я, поглаживая ладонью ее руку. Я помню, как делал это в постели, какой мягкой на ощупь была ее кожа. Мне сложно сопоставить женщину, лежащую у меня на коленях, с той, кого я привел к себе в ту ночь. Тогда она была незнакомкой, а сейчас – моя Лекси, мой единственный в мире человек. – Как по мне, эта женщина в промежутке между двадцатью и тридцатью годами и не жила по-настоящему. Неудивительно, что ей понравился человек, который находится на том же жизненном этапе.

Ее глаза снова распахиваются. Широко-широко.

— Мы с тобой не на одном жизненном этапе, – уставившись на стену, заявляет она.

— Разве?

— Зик, я женщина, и мне тридцать один год. Я хочу детей. Со мной рядом должен быть кто-то здравомыслящий, способный стать отцом, а не двадцатилетний красавчик, с которым весело провести ночь и все такое.

— А я что, не здравомыслящий? И откуда ты знаешь, что я не хочу детей? – спрашиваю, переставая поглаживать ее руку.

Наконец, она поднимает на меня глаза и ничего не говорит, ее взгляд еще немного плывет, но пронзает меня насквозь.

— Человека характеризует не только возраст, – тихо замечаю. – Ты не можешь судить обо мне на основании того, что мне двадцать три года. Я бы не сказал, что любая женщина в тридцать один год хочет, ну, например… – я ищу подходящее клише, – выйти замуж или завести ребенка, или вколоть себе ботокс, или еще что.

Немного помолчав, она с некоторым изумлением произносит:

— Я бы никому не рекомендовала такое говорить.

Натянуто улыбаюсь в ответ. Она хмурится.

— Справедливо. Извини, – говорит она.

Замечаю, как она сглатывает комок в горле. Понимаю, что это ранит ее, и мне бы хотелось как-то смягчить удар.