Книга Унесенные морем, страница 55 – Бет О'Лири

— Правда? – помолчав, переспрашивает Зик. – Ты уверена?

Отодвигаюсь от него на шаг, испытав внезапный прилив раздражения.

— Ты не понимаешь.

— Ладно, – ласково говорит он. – Просто, наверное, на месте Пенни я бы испытывал колоссальную вину за то, что ты так многим пожертвовала ради меня. Может, она пытается как-то тебя отблагодарить.

— Вышвырнув меня из дома?

— Предложив забрать у тебя часть этой… – он подыскивает слово, – этой ответственности. Может, она не знает, что ты хочешь остаться.

Я таращусь на него.

— Ты серьезно?

— Ну, а ты хоть раз говорила ей об этом?

У меня округляются глаза.

— Она знает, – утверждаю я, хотя от этого вопроса меня на секунду пронзил страх.

Точно не помню, когда в последний раз говорила Пенни, как важно для меня занимать такое значительное место в жизни Мэй. И порой мне действительно хочется иметь что-то свое – любимую работу, парня, свободное время, похожее на настоящий отпуск. Но эти мысли звучат в моей голове очень тихо и возникают обычно тогда, когда я выматываюсь или устаю, и всегда вызывают у меня чувство вины.

Потому что я так благодарна за Мэй. Ради нее я бы пожертвовала кучей всего. Если бы Зик спросил: «Ты бы предпочла навсегда остаться незамужней и присутствовать в жизни Мэй или иметь свой дом и парня, но потерять ее?» – я бы без колебаний выбрала Мэй. Она так много привнесла в мою жизнь. По сути, она и есть моя жизнь, вернее, была ею.

— Она будет рада тебя видеть, когда мы вернемся домой, – мягко говорит Зик.

На глаза вновь наворачиваются слезы, и я опускаю голову.

— О боже, – шепчу я.

Он прикасается к моей спине, едва заметно, словно проверяя, не отшатнусь ли я снова. Я не двигаюсь с места, и он прижимает ладонь сильнее, как будто пытается не дать мне упасть. Он прав – я испытала огромное облегчение, поговорив о ней вслух. От этого секрета у меня жгло в груди каждую минуту нашего пребывания здесь, и после того, как я поделилась с Зиком, моя тоска по ней стала ощущаться немного иначе.

— Я так рад, что я теперь знаю. И даже вообразить себе не могу, насколько тяжелее тебе находиться здесь, когда ты знаешь, что твоя маленькая девочка ждет тебя.

— Пожалуйста, не надо, – всхлипнув, умоляюще говорю я, – мне невыносимо думать об этом в таком ключе.

На мгновение он хватает меня за футболку, потом отпускает, словно опомнившись.

— Мы вернем тебя домой, к ней. – Его голос звучит неизменно мягко, но теперь в нем проскальзывают стальные нотки. – Ясно? Мы вернем тебя домой.

— Ты не можешь этого утверждать, – выдавливаю я из себя.

— Ладно, – немного помолчав, отвечает Зик. – Тогда я скажу так… Я сделаю все возможное, чтобы вернуть тебя к Мэй.

Солнце давит жаром на плечи. Я опускаю голову на сомкнутые ладони и закрываю глаза. Здесь трудно чувствовать себя везучей, но, когда я слышу такие слова из уст Зика, на мгновение это мне удается.

Проходит день, потом еще один. Каждое утро, просыпаясь, я искренне поражаюсь тому, что мы еще дрейфуем здесь. Иногда меня охватывают безрадостные чувства, а порой это даже почти забавно, как эффектная концовка очень длинного анекдота.

Теперь мы сильнее экономим еду и с особой осторожностью расходуем воду. Мы наконец поняли, как читать показатели уровня воды на мониторе, встроенном в стену позади штурвала. По идее, при установке резервуара необходимо указывать вместимость, но тот, кто его устанавливал, чихать на это хотел, так что невозможно определить, сколько литров у нас осталось. Только четыре лампочки для бака с чистой водой и четыре – для бака со сточными водами. Полный бак, три четверти, половина и четверть. И – пусто. Вчера вечером лампочки на мониторе бака с чистой водой переключились с половины на четверть, и мы с Зиком наконец открыли бутылки с тоником и газировкой, которые берегли до сих пор.