Книга Унесенные морем, страница 56 – Бет О'Лири

У меня появился своего рода ежедневный график, и я всегда уделяю не меньше часа тщательной проверке лодки на предмет повреждений и поиску способов сделать ее безопаснее. Можно было бы предположить, что мы все время только и думаем, что о своей неминуемой гибели, но дни долгие, и паниковать можно ровно до тех пор, пока тебе не станет тошно от самой себя. Так что в реальности я провожу много времени, размышляя о других вещах: есть ли у Юджина чувства, какую пиццу я бы заказала, если бы у меня было пятьдесят фунтов; и о Зике. Обнаженном.

И это, конечно, плохо. Этих мыслей я почти никогда не позволяю. И, ясное дело, только когда его нет рядом, потом что он уже неплохо меня изучил, и я волнуюсь, что он может догадаться, о чем я думаю.

К шестому дню мы перестали при пробуждении в ужасе вспоминать, где находимся. Вместо этого, проснувшись, я думаю: «Надо бы помыть голову». Душ, разумеется, не работает – нет электричества, – и, хотя я моюсь каждый день ведром морской воды и туалетным мылом, я так и не решила, что же мне делать с волосами. Они почти слиплись от грязи, и это отвратительно.

Заявляю об этом Зику, выходя в гостиную зону. Уже поздно, почти полдень, если верить часам с корги: прошлой ночью я первая была на дежурстве. Зик предпочитает пережидать дневную жару в помещении, потому что пусть здесь до тошноты пыльно, но немного прохладнее.

Поверить не могу, что нам досталась такая погода. Такое чувство, что мы в Средиземном море, а не в Северном. Мы с Зиком оба загорели, кожа приобретает все более коричневый оттенок. Когда я смотрю на свое отражение в зеркале гардероба, то вижу, как сильно изменилась. На фоне загорелой кожи мои голубые глаза так сильно выделяются, словно кто-то отредактировал их на компьютере, а от грязи мои обесцвеченные волосы почти вернулись к своему изначальному, темно-русому цвету. Я сбросила вес – мой подбородок больше не переходит в шею, а остро выступает вперед, а руки выше локтя уже не напоминают студень. Забавно, что меня это почти не волнует: дома я была бы в восторге, но сейчас пропорции тела для меня не имеют никакого значения, пока само это тело остается в целости.

Зик тоже изменился. Он похудел не так сильно, как я, но его волосы теперь зализаны назад, и он отращивает бороду. Мне это нравится, хотя вслух я бы в этом не призналась. С тех пор как мы поговорили и ввели запрет на интимные отношения, он педантично держит меня во френдзоне. И у меня это неизменно вызывает раздражение. Чем сильнее он проявляет вежливость и держится от меня на расстоянии, тем сильнее я хочу прижаться к нему и заставить передумать.

И это ужасно. Он старается быть хорошим парнем. А я согласилась, что наши отношения должны оставаться платоническими.

Но все равно мне бы очень хотелось, чтобы он просто сел на тот диван, стянул футболку через голову, притянул меня к себе одной рукой за шею, как сделал в постели в ту первую ночь, и…

— Я бы предложил тебе пойти поплавать с бутылкой шампуня, – говорит он, – но мне кажется, не стоит так рисковать.

Вздыхаю и усаживаюсь на противоположном краю дивана. Ни один из нас не приближался к воде с того происшествия с ножом: оно полностью изменило наше восприятие действительности. Мы обсудили, какие опасности могут подстерегать нас в море: акулы, медузы, просто холодная вода. И мы оба видели, как что-то там двигалось, хотя ни один из нас не может с уверенностью утверждать, что это не была просто игра света на поверхности. Но сейчас море кажется таким соблазнительным. Искрящееся, синее, несущее прохладу и свежесть…