Книга Унесенные морем, страница 42 – Бет О'Лири

Опускаю взгляд на лицо Зика. Он улыбается, обнажив неровные зубы и щурясь от солнца. Когда он опускает меня на палубу, я чувствую его каждым сантиметром своего тела. Его взгляд становится теплее, на левой щеке появляется ямочка. Его грудь вздымается и опадает, кудри спутаны.

Потом он отпускает мою талию, протягивает руку к телефону, лежащему на полке над штурвалом, и включает трек на повтор.

— Итак, – говорит он, – значит, первый шаг…

Он начинает танцевать.

Я еще не отдышалась, и он застал меня врасплох. Смеюсь, когда он пытается полностью повторить мои движения – даже тянет носочек и эффектно трясет кудрями, – так что в какой-то момент, сделав очередной шаг, едва не сваливается в море.

— Осторожно!

Он хватается за ограждение и, смеясь, наклоняется вперед.

— Что дальше? У меня получается?

— Ты прирожденный танцор. Теперь двигаем бедрами. – Я показываю движение и с удивлением понимаю, что сейчас, когда я стала взрослой женщиной, оно ощущается немного иначе.

Мне кажется, в глазах Зика мелькает огонь, пока он наблюдает за моим танцем, но потом он улыбается и начинает двигать бедрами в мою сторону.

— Боже, что творят твои бедра?! – смеюсь я.

— Не знаю, а что они творят?

— Они должны просто… Они практически не задействованы в этом движении.

Зик извивается всем телом, словно перевозбужденный щенок, виляющий хвостом. Не знаю, как так получается, но даже колени у него вибрируют. Я так хохочу, что начинаю хрюкать, отчего он смеется еще сильнее, и его движения становятся еще более хаотичными.

— Перестань так сильно извиваться! – кричу я, вытирая слезы с щек. – Ты… Боже мой, почему твоя задница так… – Я изображаю его, отклячив зад.

— Моя задница ровно там, где ей хочется быть, спасибо, – парирует он, но все-таки пытается немного ее втянуть.

Когда я впервые увидела этого мужчину, расслабленно сидящего в кресле в «Якоре», то и представить себе не могла, что он будет так танцевать.

— Уже лучше. Теперь ты меньше похож на человека, изображающего цыпленка, и это хорошо! – говорю я, протягивая руки к его бедрам. – Теперь просто… Остановись. Движения бедрами надо добавлять по чуть-чуть. Как… – пытаюсь придумать аналогию, которая будет ему понятна, – как соль.

— Я запутался, – говорит Зик, – ты считаешь, я танцую, как пересоленный цыпленок?

Крепче сжимаю его бедра, его черный кожаный ремень впивается мне в ладони. Он на мгновение замирает, держась обеими руками за ограждение, и смотрит мне в глаза. Его лицо сияет, дыхание сбилось, и нас разделяет не больше тридцати сантиметров. Мне почему-то хочется его поцеловать – не одним из тех неистовых, горячечных поцелуев, как той ночью, в Гилмуте, а с открытыми глазами, смеясь друг другу в губы и ни на секунду не теряя зрительного контакта.

Он порывисто выдыхает и протягивает мне руку. Я думаю, что мы продолжим танцевать, но вместо этого он тянет меня за собой в недра лодки. Здесь более прохладно и немного пыльно. Пахнет средством для мытья посуды – Зик мыл мангал и тарелки в ведре с морской водой, – и в воздухе чувствуется сырость. Может, просто море просачивается внутрь, ничего страшного.

Дверь захлопывается за нами.

— Куда мы идем?

— Делать коктейли. Мои бедра ведут себя намного лучше после пары глотков, – с едва заметной улыбкой заявляет Зик, направляясь на кухню.