Книга Унесенные морем, страница 43 – Бет О'Лири

Он возится с одним из шкафчиков. Сегодня ему пришло в голову обмотать ручки шкафчиков веревкой – он назвал это «подготовкой к шторму», отчего у меня в животе все перевернулось. Но теперь, в подпитии, у него уходит вечность на то, чтобы их открыть.

— Твою мать, – ворчит он, при этом продолжая приплясывать под диснеевскую песню, которая доносится из оставшегося на палубе телефона. Голова его качается взад-вперед, нога отбивает ритм. – Это все твое влияние – то, что я начал ругаться, – обернувшись, добавляет он.

— О да, до меня ты наверняка изъяснялся сплошь эвфемизмами, – сухо отвечаю я, но помню, как он сказал, когда мы спасали Юджина: «Ты много ругаешься. И почему мне это так нравится?»

Веревка развязана. Наблюдаю, как Зик вынимает из шкафчика бутылки, которые я притащила из супермаркета, и ощущаю отрезвляющее нервное покалывание, считая их «по головам»: пол-литра рома, пол-литра джина, литр содовой, два литра тоника…

— Нельзя это все разбазаривать, – протестую я.

— Что, джин? – мягко спрашивает Зик. – Так, слушай, ну вот это все равно придется выбросить, – замечает он, вручая мне пакетик с мятой.

Я купила ее, чтобы делать «Мохито». Какое это все-таки ребячество: «Мохито» – любимый коктейль Пенни, и она всегда умоляет меня готовить его для нее, очевидно, потому, что у меня он получается лучше. Не знаю, когда я собиралась пить «Мохито» в одно лицо. Может, уже в магазине поняла, что через пару-тройку дней, проведенных в одиночестве в плавучем доме, я одумаюсь и напишу Пенни: «Прости, что ушла так. Ты ведь не хотела меня выгонять, правда?» Всегда нужно делать первый шаг навстречу Пенни, чтобы она извинилась, иначе она забьется в угол от стыда и не сможет признать свою ошибку.

Листья мяты в пластиковом пакете потемнели и завяли. Думаю, ничего страшного не произойдет, если мы их все используем, да и ром не залог нашего выживания. Достаю из ящика нож и вскрываю упаковку. Сейчас, когда я стою на кухне с хрустящим пластиковым пакетом из супермаркета в руках, слушая мелодии из мультфильмов, мне почти удается внушить себе, что это реальный мир. Я разгорячена танцем. Я уже несколько дней не чувствовала себя так хорошо. А может, и дольше.

— Ты что, разве так надо резать? – спрашивает Зик, пихая меня локтем.

— Да я просто играю на публику.

Продолжая разглядывать мяту, я замечаю краем глаза его улыбку.

— Знаешь… если ты будешь так держать нож, у тебя скоро руку сведет. Просто…

Это происходит так быстро, так легко. Плавучий дом едва шевелится, но все равно пол под нами находится в постоянном движении – если расслабишься, запросто потеряешь равновесие. Мы пьяны. А у меня в руке поварской нож Зика, очень острый.

Поворачиваюсь к нему, намереваясь высказать все, что думаю о его снисходительном отношении к женщине, и именно в этот момент он подходит ко мне, чтобы правильно положить мою руку на рукоять. Его кончик вспарывает ткань футболки Зика, а затем я чувствую, как он легко разрезает кожу под футболкой, словно кусок подтаявшего масла.

На мгновение мы оба замираем, не издавая ни звука, когда из зияющей прорехи в зеленой футболке начинает медленно сочиться кровь.

— Нет! – вырывается у меня, хотя отрицать случившееся бессмысленно. – Я…

Зик накрывает рану ладонью и страдальчески ахает от боли. Кровь сочится у него между пальцами, ярко-красная, как у ребенка. Ткань уже потемнела и промокла. Поднимаю глаза и ловлю его напуганный взгляд.