Книга Любовь под наркозом, страница 81 – Екатерина Ромеро

Она глаза на меня свои поднимает, полные слез, отчаяния и еще чего-то… такого взрослого и безвыходного, что у меня мороз идет по коже.

— Малышка, тише. Успокойся.

— Кирилл Александрович, пожалуйста! Сделайте укол, чтобы не болело! Я больше не хочу… не хочу ничего чувствовать.

Она плачет уже в голос, а меня внутри все горит. Мне тоже больно. Больно видеть ее такой несчастной и понимать, что я в этом виноват, как никто другой.

— Молчи. Не говори этого! Никакой Янины нет и не было, глупая. Мы уже почти месяц как расстались. Я не смог с ней быть. Я хотел быть только с тобой!

Я пытаюсь сдержаться, правда, но мое самообладание летит к чертям, когда Ляля всхлипывает и опускает голову.

Подхожу к ней, опускаюсь на корточки и за руки ее беру. Теплые ладони утопают в моих лапах больших. Какая она хрупкая.

— Ляль, посмотри на меня.

Глаза свои поднимает, и там одна только боль плескается, а еще обида. На меня. Знаю, хоть она и не говорит этого, и я не выдерживаю. Обхватываю ее руками и к себе прижимаю, вдыхая приятный запах ее волос. Цветочный.

На ухо шепчу, чтобы только она слышала:

— Ляль, ты не ошибка! Не ошибка никакая для меня, слышишь? Прости меня. Прости, что тогда повел себя так. Я думал, что тебе так лучше будет. Что нам так лучше будет, но нет. Хуже только сделал.

Она руками к моей груди прикасается, дыша тяжело, но я лишь сильнее ее обхватываю, зарываясь в мягкие волосы пальцами. К себе Лялю прижимаю, вдыхая приятный легкий запах, но девочка в один момент вырваться начинает, отталкивает, уперев свои ладони в мою грудь.

— Не надо! Не прикасайтесь ко мне. Пожалуйста.

Открываю от Ляли руки, хотя так хочу обнять ее сейчас. Успокоить, к себе прижать, но нет. Нельзя. Я не должен был, да и она не хочет. Самого всего колотит уже, но хотя бы сказал. Сдох бы, если бы не сказал ей этого.

Достаю свою визитку. Сверху пишу номер. Тот, который никогда не даю пациентам.

— У тебя скоро выписка. Возьми. Это мой личный номер. Можешь мне звонить в любое время.

Ляля коротко кивает и отворачивается на бок. Ее хрупкие плечи подрагивают, но больше я не смею ее касаться. И так уже… наворотил делов.

Я ждала его и одновременно с этим не хотела, чтобы Кирилл Александрович приходил, но он пришел. Как раз в то время, когда успокоительное уже начало действовать и я чувствовала себя откровенно паршиво, но очень, очень спокойно.

Мое тело горело в огне, мне было больно физически лежать в этих дурацких ремнях, но больнее было внутри.

В груди, там, где сердце, почему-то сильно жгло. Я понимала, что уже прошло слишком много времени и, скорее всего, бабушку уже похоронили.

Я винила себя в том, что не успела увидеть ее. Мне не дали такой возможности, и теперь я осталась совсем одна.

Кирилл Александрович пришел поздно вечером и развязал меня, освободил тело, но уже было слишком поздно.

Я заметила, что он был просто в ярости, когда увидел меня такую. Он гладил меня по волосам, успокаивал, говорил, что все будет хорошо, тогда как я отлично понимала, что без него, без бабушки и балета я просто умерла. Нет меня больше, и незачем жить.

Кажется, он дал мне свой личный номер телефона, но, если честно, в тот момент я была настолько убитой горем от потери всего, что мне было дорого, что даже не посмотрела на нее. Да и зачем? Какой толк ему звонить.