Книга Любовь под наркозом, страница 80 – Екатерина Ромеро

— Я что-то не вижу, чтобы пациентка истерила.

— Конечно, три часа уже прошло. Успокоительное ей вкололи, а то всех больных тут на уши поставила. Явно не наша пациентка! Тут психиатрическое плачет по ней.

Хочется огреть эту дуру чем-то тяжелым по башке.

— Кто тебе помогал?

— Что?

— Кто помогал фиксировать ее?

— Сергей Николаевич.

— Значит, так, завтра и ты, и он на стол объяснительные мне приносите. Если я увижу, что вы действовали вне инструкции, как я уже это вижу, уволю обоих. Не забывай, что вы в моем прямом подчинении.

— Кирилл Александрович…

— Вон пошла!

Медсестра выходит, и наконец я остаюсь с Лялей наедине. Сажусь на кровать рядом. Она такая хрупкая, что занимает совсем мало места и лежит у самой стены.

Ромашка не двигается, не плачет уже, но ей больно. Вижу по глазам, даже если и накололи ее сейчас, точно овоща. Сука.

— Ляль, посмотри на меня.

Смотрит в одну точку. Слышит, но не реагирует. Не хочет.

— Ляль. Пожалуйста, посмотри.

Глаза закрывает, и я вижу, как по ее щекам стекают прозрачные слезы.

Осторожно беру ее за руку. Ладошка небольшая, пальцы тонкие, холодные.

— Прости, что не поверил тебе, девочка. Я знаю, ты ничего не принимала. Теперь знаю. Ты была права. Янина тебе зла желала, но она ответит за это. Завтра выпишем тебя. Никакого психиатра не будет, не бойся.

Ляля отворачивается, резко ладонь свою вырывает из моей руки.

Тяжело вздыхаю. Я ошибся. Надо было ей поверить. Сразу притом, но я все на факты смотрел. Блядь, это моя ошибка. Из-за меня она чуть не умерла. Чуть жизни не лишилась.

Поднимаюсь и смотрю на девушку. Обнять ее хочу, но не позволяю себе. Хуже только сделаю, хотя куда уж… хуже. О том, как ее связывали, и наверняка это было насильно, даже думать не хочу. Внутри все горит, когда представлю, как чужие руки прикасались к моей девочке.

Так, надо успокоиться, иначе я эту Ирину и ее, сука, врача сам на этих ремнях подвешу.

Ляля лежит и молчит. Он плачет молча, не двигается даже без этих ремней и выглядит просто замученной. Черт возьми. Как это могло вообще произойти?

— Ляль, у тебя болит что-то?

Кивает молча.

— Где? Покажи мне.

— Тут.

Руку поднимает и ладонь прикладывает к груди. Туда, где сердце.

Не узнаю ее голос. Он сорванный. Сейчас очень хриплый, резкий и вымученный, словно кричала она сильно, а теперь каждое слово дается ей с болью.

— Кирилл Александрович, пожалуйста… сделайте укол.

— Какой еще укол? Не нужно тебе уже ничего. Хватит. Я прослежу, чтобы медсестры больше не пичкали тебя успокоительным.

— Нет. Мне нужно.

Она плачет, а мне хочется головой о стену биться.

Я на работе, она пациентка моя, но я не могу. Не могу видеть, как Ляля плачет. Это просто невыносимо.

Наклоняюсь и обхватываю ее голову руками. Прижимаюсь лбом к ее лбу. Глаза прикрываю. Мне сносит крышу, еще немного, и я просто сорвусь.

— Хватит плакать. Успокойся, девочка! Все будет хорошо у тебя. Поверь. Все наладится.

Ляля глаза свои открывает и отрывается от меня. Отшатывается, упираясь спиной в стену у кровати.

— Не надо. Не говорите так! Не тратьте свое время на меня. Идите к своей Янине и любите ее. Верьте ей, а не мне! Меня забудьте. Я сломалась. Не починить уже. Мое сердце на помойке, а в груди дыра! Болит. Сильно болит…

— Ляля…

— Кирилл Александрович, забудьте о своей ошибке! Пожалуйста, только сделайте мне анестезию. В последний раз. Чтобы не болело. Чтобы я уснула. Сном спокойным и вечным. Легким, красивым, где я танцую балет.