Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 72 – Гарри Фокс

Она подмигнула хозяину, и тот, невольно усмехнувшись, налил ей кружку. Кэйтлин подняла её, сделала глоток, и, не поморщившись, поставила обратно.

Молодой парень, сидевший за столом у окна, вскочил так резко, что его стул едва не опрокинулся. Он смотрел на Кэйтлин во все глаза, и его лицо было красным, как у человека, который только что увидел богиню и не знает, как с ней заговорить. Он открыл рот, и слова вылетели из него сбивчиво, торопливо, как будто он боялся, что она уйдёт раньше, чем он успеет сказать хоть что-то.

— Леди! У нас… у нас свободно! Здесь, за нашим столом! Желаете… мы не против… я имею в виду, если Вам негде сесть, то…

Он не договорил. Мужчина постарше — видимо, его отец, судя по той же форме носа и тому же неловкому жесту — дёрнул его за рукав так, что парень чуть не упал обратно на стул.

— С дубу рухнул, аристократке такое предлагать? — пробурчал он, но так громко, что почти все в таверне услышали. — Они, поди, в своих особняках небось только за хрусталь садятся. А ты ей — наше корыто.

Кэйтлин улыбнулась одними уголками губ. Она взяла кружку, которую ей налил хозяин, одним глотком допила, положила на стол серебряную крону и схватила бутылку с «чёрной слезой», стоявшую на стойке. Не торопясь, с той же лёгкой, плавной походкой, она прошла мимо столиков, и каждый провожал её взглядом.

Когда она подошла к столу молодого парня, тот уже не мог скрыть своей улыбки. Он смотрел на неё так, будто выиграл в лотерею. Кэйтлин села на свободный стул, поставила бутылку на стол и снова улыбнулась.

— Госпожа, — начал мужчина-отец, и в голосе его послышалось лёгкое замешательство, смешанное с неуверенностью. — Извините за дерзость моего сына. Он у нас вообще-то не такой, просто…

— Извиню, — перебила его Кэйтлин, — если он будет разливать алкоголь. И следить, чтобы моя кружка не пустовала.

Парень кивнул, схватил бутылку и начал разливать по кружкам, делая вид, что занимается этим всю жизнь.

А вокруг них, словно притянутые магнитом, стулья и столы начали образовывать плотную стену. Люди передвигались ближе, кто-то просто пододвигал стулья, кто-то брал кружки и пересаживался. Все хотели быть рядом с ней. С той, кто зашла в эту грязную таверну, заказала самое дешёвое пойло и повела себя так, будто здесь и было её место.

И Кэйтлин, чувствуя на себе эти взгляды, только улыбалась и делала очередной глоток.

Время в таверне потеряло свой привычный ход. Кружки наполнялись и пустели, и с каждой новой порцией «чёрной слезы» мужчины становились всё смелее. Сначала они говорили о работе, о ценах, о тяжёлой доле простого человека. Потом кто-то вспомнил старую байку — о том, что когда-то Лизерборн был не просто баронством, а гнездом пиратов, которые держали в страхе все три государства. И пошло-поехало.

— А вот мой дед, — начал один, лысый, с седыми усами, и стукнул кружкой по столу, — рассказывал, что его дед ходил на галеоне, который грабил самих Бладов! И жив остался! Только потому, что капитан умел договариваться с морем.

— Море — оно всех принимает, — подхватил другой, молодой, с горящими глазами. — Оно не смотрит на титулы. Оно смотрит на смелость.

Кэйтлин сидела, откинувшись на спинку стула, и слушала. Она не перебивала, не усмехалась, не пыталась их поправить. Она просто слушала, иногда кивая, иногда улыбаясь, и от этого каждый чувствовал себя рассказчиком, которого слышат по-настоящему.