Книга Курс 1. Февраль. 18+ (с иллюстрациями), страница 168 – Гарри Фокс

Перед глазами всё поплыло. И она снова увидела тот день.

Тело мужа. Изрубленное. В синяках и кровоподтёках. Повешенное на ветке. Тело сына. Маленькое. Безжизненное. Рядом.

А внизу — девы. С венками на головах. Плачут. Поют. Хоронят.

Кассандра Вейн стояла рядом. Молодая. Стройная. С тёмными волосами и сапфировыми глазами. Она держала Клавдию за плечи. Трясла.

— Беги, — говорила она. — Клавдия, беги. Они за герцогиню дома Бладов взялись. Всех женщин Треугольника казнят. Беги.

— Мой сын, — выла Клавдия. — Мой муж.

— Успокойся! — Кассандра ударила её по щеке. Один раз. Коротко. — Беги. Людмила затмила разум императора. Мы с девочками позаботимся о себе. Беги.

Клавдия посмотрела на неё. На тела. На девочек с венками.

И побежала. Но не сбежала.

Она не убежала. Она вырезала всех кого смогла. Всех, кто был причастен. Всех, кто смотрел. Всех, кто молчал. Она шла по следу и убивала. Методично. Холодно.

Её поймали через год. Слишком много крови. Слишком много тел. Её заточили в тюрьму. На пожизненное. Без права на смерть.

А потом пришли блудливые дочери. Они ответили на её зов. Они вернули к жизни её сына. Они дали ей надежду.

И теперь…

Клавдия открыла глаза.

Ева стояла перед ней. Всё та же. Всё с той же улыбкой.

— Ты плачешь, — сказала Ева. — Это хорошо. Слёзы очищают.

— Я не прощу, — прошептала Клавдия. — Я никогда не прощу им той боли. Той смерти. Того дня.

— И не надо, — ответила Ева. — Прощение — это для слабых.

Клавдия сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Боль отрезвляла.

— Но больше всего я боюсь, — сказала она тихо. — Боюсь, что мой мальчик вспомнит. Вспомнит, как пришёл император. Как он смотрел. Как он приказал. Как пытал. Как казнил. Мой сын был там. Он видел. Он помнит. Даже если не знает об этом.

Клавдия подняла глаза на Еву.

— И тогда империя вспыхнет. Тогда… по крови древний царь из рода Перваеров выполнит свою миссию. Ту, которую получили после прибытия с Глаи. Сожжёт Дертен дотла. Эту миссию веками откладывали. Неужели мой мальчик… именно он?

Ева не ответила. Только смотрела. Улыбалась.

— Это его право, — сказала она наконец. — Он может оставить её своим детям. Только уже всё закружилось.

— Я знаю, — прошептала Клавдия.

Она отвернулась. Посмотрела на снег. На хижину. На свою жизнь.

— Я хочу, чтобы он был со мной, — сказала она в пустоту. — Просто со мной. Без огня. Без крови. Без мести.

— Ты знаешь, что это невозможно.

— Знаю.

Она замолчала. Слёзы высохли. Внутри осталась только пустота.

— Иди, Ева, — сказала она. — Танцуй свой танец. А я… я буду ждать.

Ева улыбнулась. Ещё шире. Зубы блеснули.

И исчезла.

Клавдия осталась одна. На крыльце. В снегу. С ветром в волосах.

Она постояла ещё немного. Потом развернулась и ушла в хижину.

Дверь закрылась. Но открылись другие двери. А их дома не имеют тепла. Не имеют сострадания.