Онлайн книга «Дурная кровь»
|
— Я предпочитаю верить в лучшее, пока не доказано обратное, – сказал он. – Буду смотреть на вещи оптимистически и повторять, что все закончится так, как я хочу. — Безусловно, это правильнее, чем видеть будущее в черном цвете. — Помню последнюю мировую войну, когда мне приходилось доставлять похоронки своим знакомым. Обязанности тяжелее у меня никогда не было, но я постоянно твердил себе: «Кто-то должен этим заниматься – наверное, именно я». Но, думаю, сейчас такое было бы мне не по силам. Почтальон ушел, и, когда миссис Форсайт вернулась к себе в квартиру, Кристин забрала из почтового ящика долгожданное послание. Она с нетерпением пробежала его глазами. Муж подробно рассказывал о своих командировочных хлопотах – тех, с которыми уже покончил, и тех, что еще оставались. Он скучал по Кристин и Роде сильнее, чем мог передать. Его единственным желанием было как можно быстрее разделаться со служебным заданием и вернуться к семье. Внимательно прочтя письмо, миссис Пенмарк отправилась к себе в спальню и стала рассматривать фотографию Кеннета на туалетном столике, где он был заснят во флотской форме, таким, как в их первую встречу. У него были темные, коротко стриженные волосы; карие глаза смотрели на мир с наивным энтузиазмом, что Кристин считала невероятно трогательным и милым. У нее внезапно возникло страстное, почти невыносимое желание увидеть мужа, услышать его ласковый смех, очутиться в его объятиях. Она протянула руку, коснулась пальцем гладкой, загорелой щеки Кеннета на снимке, и сердце ее опять наполнилось счастьем разделенной любви, а в памяти всплыли нежные и глупые тайные радости, которые они познали вдвоем. Но поскольку супруги пока не могли быть вместе, молодая женщина с сожалением отвернулась от фотографии и снова взялась за шитье Родиных школьных платьев. Однако вскоре Кристин обнаружила, что ей совсем не до платьев, ибо мысли продолжали вращаться вокруг других вещей. Поставив на стол пишущую машинку, она напечатала еще одно длинное письмо мужу. В нем миссис Пенмарк поведала о глубине своих опасений, которые пока подкреплялись лишь очень сомнительными фактами, но тем не менее настойчиво продолжали ее терзать. Она рассказала о том, как нашла медаль, и о том, как уклончиво отвечала Рода на ее вопросы. Отчиталась о своем втором визите к Дейглам. Упомянула о почтальоне, чей сын пропал без вести в Корее. Впредь она собиралась решительно следовать завету мистера Крикмосса и тем же образом реагировать на обстоятельства, которые не в силах изменить: она отбросит сомнения; настроится на счастье, а не на горе. Кристин писала: «Я сохраню эти письма, которые не могу отправить тебе, любимый. Когда ты снова будешь рядом, а все мои опасения окажутся вздором, быть может, мы вместе перечитаем эти листки. Тогда ты заключишь меня в объятия, посмеешься над моими нелепыми, безрассудными страхами и твой милый, ласковый голос вынесет приговор моему воспаленному воображению…» Кристин продолжала печатать. В нынешнем душевном смятении, писала молодая женщина, она невольно пытается обратиться за утешением к некой более могущественной силе. Не будучи религиозной в общепринятом смысле, Кристин всегда верила в силу, которая когда-то создала мир и доныне управляет им. Она предпочитает рассматривать эту силу как благодетельную. Теперь ей очевидно, что раньше ее отталкивало и удерживало от церкви не что иное, как стремление духовных институций изобразить Бога в человеческом обличье, применить к нему представления людей о самих себе, приобщиться к Его могуществу посредством утомительных обрядов, смешать законы Божьи с правилами, придуманными человеком для собственной безопасности… |