Книга Дурная кровь, страница 41 – Уильям Марч

Эдна вперила в ребенка странный пристальный взгляд и заметила: «Мама терпеть не могла кошек. Она всю жизнь их боялась. Даже если бы на лестничной клетке собрались все балтиморские котята, она бы к ним не вышла».

Рода широко раскрыла глаза от удивления. «Но она вышла, миссис Эдна. Миссис Клара вышла, чтобы посмотреть, что с котенком, как я и говорила».

«Где же котенок сейчас?» – спросила Эдна.

«Убежал, – охотно сообщила Рода. – Я видела, как он спрыгивал по ступенькам. Такой маленький серый котенок с белыми лапками. – Затем, внезапно встревожившись, девочка потянула Эдну за рукав: – Миссис Клара обещала, что после ее смерти маленький хрустальный шарик достанется мне. Теперь он мой, правда?»

Миссис Пенмарк воскликнула: «Рода! Рода! Как ты можешь?»

«Но ведь она обещала, мама, – терпеливо напомнила ей дочь. – Она обещала шарик мне. Мисс Эдна тоже слышала».

Соседка вновь посмотрела на ребенка странным взглядом и подтвердила: «Да, обещала. Теперь он твой. Я сейчас же принесу его тебе».

Миссис Пенмарк вспомнила тот разговор с болезненной ясностью; теперь ей также пришло на ум, что ни ее, ни Кеннета на похороны не позвали, хотя другие соседи туда ходили. А позднее, когда она встретила дочь погибшей в лифте и заговорила с ней, Эдна, всегда такая милая и приветливая, отвернулась и притворилась, будто не слышит… Какое-то время Рода каждый вечер, ложась в постель, надевала кулон с шариком на шею. Она откидывалась на подушку, поджав губы и сощурив глаза, точь-в-точь как покойная старушка, и всматривалась в переливающиеся опалы, как если бы присвоила себе не только кулон пожилой леди, но и ее личность.

Повинуясь внезапному порыву, Кристин быстро направилась в комнату дочери. Опаловый шарик висел на столбике Родиной кровати, точно оберег. Молодая женщина на миг взяла украшение в руку, но тотчас выпустила его, словно от шарика исходило зло и он жег пальцы.

По возвращении Роды из парка, не успела девочка положить книгу, Кристин резко осведомилась:

— То, что ты рассказала сестрам Ферн о Клоде Дейгле, правда?

— Да, мама. Чистая правда. Ты ведь знаешь, я больше не вру, после того как ты мне запретила.

Немного помолчав, мать продолжала:

— Ты имеешь какое-либо отношение – хоть какое-нибудь, пусть даже самое отдаленное, – к смерти Клода?

Рода уставилась на нее с удивленным выражением лица, а потом осторожно спросила:

— Почему ты спрашиваешь, мама?

— Я желаю, чтобы ты сказала мне правду, какой бы она ни была. Мы как-нибудь всё уладим, но сначала я должна точно знать, что произошло. – Кристин положила руку на плечо дочери и порывисто воскликнула: – Посмотри мне в глаза и расскажи, как было дело. Мне нужна абсолютная правда.

Девочка устремила на мать ясный, открытый взгляд и сказала:

— Нет, мама, я не имею отношения к смерти Клода.

— Ты не вернешься в школу сестер Ферн в следующем году, – сообщила миссис Пенмарк спустя минуту. – Они больше не хотят, чтобы ты там училась.

На лице Роды появилось настороженное выражение. Она подождала, но, поскольку мать не стала развивать тему, медленно пошла прочь, уронив на ходу:

— Ладно. Хорошо.

Рода сразу же направилась к себе в комнату, села за стол и принялась собирать пазл. Чуть позже Кристин достала пишущую машинку и стала сочинять письмо мужу, гораздо более длинное, чем обычно. Письмо было датировано 16 июня 1952 года и начиналось словами: «Мой дорогой, любимый!..» Женщина лихорадочно печатала, будто лишь таким образом могла избавиться от того, что ее беспокоило. Она подробно поведала о медали за чистописание, которая так и не досталась Роде, рассказала о смерти маленького Дейгла, сообщила о нежелании сестер Ферн брать дочь в школу на следующий год, упомянула о смерти пожилой соседки в Балтиморе.